— Я в порядке. Элис… в третьем корпусе Клейма, — девушка знала, как её подруга презирает это место. Бункер для беременных, где условия приближены к стерильным, чтобы хоть двое из десятка ушли живыми. С каждым годом желающих было всё меньше, а большую часть женщин мицелий делал бесплодными уже к двадцати годам. — Спокойно.
Но Мэри не выдержала:
— Джозеф?! Я его, блядь, убью.
— Тихо, зверёныш. Она сама пошла на это.
Резкий выдох, словно попытка поверить в эти слова.
— Сама? Сама выбрала рискнуть и привести в этот мир следующую жертву? Во весь этот пиздец, где мы находимся? — голос накалялся от ярости и волнения.
— Повежливее. Некоторым нужно верить хоть во что-то, чтобы не развалиться.
— Помереть в окружении бетона, пока исследуют, как ты корчишься, — не надежда.
Джун резко встала в попытке увеличить дистанцию между грубостью Мэрид и мысленным образом Элис.
— Это не наше дело. Но когда немного смягчишься, на обратном пути можешь поговорить с ней. Она будет здесь.
— О, я поговорю.
Шатенка громко ударила о стол кулаком.
— Не смей добивать её. Люди всегда жили на грани катастрофы. Нас бы не было здесь, прячься каждый по норам.
Ответ не заставил себя ждать. Тон был ядовитым и злым, словно в шаге от крика.
— Нас бы не было под землёй, пожирающими личинок? Слабый аргумент.
Резкий стук прервал спор и охладил градус диалога.
Джун аккуратно открыла дверь, впуская Юна.
Парень огляделся, одобрительно хмыкнул, глядя на успехи дел травницы. Взгляд не мог не скользнуть по Мэри и её взбешённому лицу.
— Если часто будете так закрываться, — начал он, — кто-то решит, что вы замышляете заговор.
Хозяйка лавки была рада смене разговора, не выдерживая ядовитого тона Мэрид.
— Всего лишь посиделки двух подружек. Ну, знаешь… мальчики, масочки… переворот, — последовал фальшивый смех, и она оглянулась на гостью за столом, которая продолжала смотреть в стену, думая о своём.
— Шути, Джун. Пока не окажешься под кустом гунрии, когда другой займёт твоё место, — мужской голос был мягким, беззлобным, но с нарастающей тревожностью, видя напряжение между двумя его знакомыми.
— Эй, а можем мы перейти на менее драматичную ноту? — фигура шатенки уже выскальзывала в приоткрытую дверь. — Идём к огням.
Мэри осталась на месте, не реагируя, и только громкое покашливание Юна заставило посмотреть на него; последовал лёгкий кивок головы в сторону выхода — как попытка заставить её шевелиться.
«Огнями» называли дальнюю станцию, наиболее освещённую. Место сбора одичавших и усталых людей, которые охотно меняли на алкоголь провизию, инструменты и здравый смысл. Кустарное пойло было лучше, чем в других секторах. Волшебством изготовления заведовал старик по имени Джей; поговаривали, у него даже есть трёхлетнее деревянное ведро, которое не успело сгнить и сохранило в неглубоких трещинах дрожжи за все годы использования, что ускоряло брожение и добавляло градус. Юн достал заготовленный мешочек соли, кидая его на импровизированный прилавок.
Компания выбрала место в отдалении от остальных, присев на пол и облокотившись о стену. Джун сделала первый глоток, передавая флягу парню, а тот — Мэрид.
Мэри не протянула руку.
— Смотришь на него, как на жука, — удивленно заметила её подруга, пытаясь пошутить.
Юн выдержал взгляд своей спутницы, но молчание между ними резало воздух. Страх за Элис, незнание будущего, подозрительность и усталость от осторожности накопились в её душе и требовали разрядки.
— Хочешь что-то сказать? — его голос убил тишину, пока глаза продолжали смотреть в упор.
Мэрид вспыхнула, словно ждала причины наброситься:
— О, много чего.
— Всё ещё дуешься, что тебя не пустили первой?
— Всё ещё не могу осознать, что чувак, которого я знаю пять лет, даже на секунду не задумался.
Бровь парня удивленно поползла вверх, словно не в силах осознать суть обвинений.
— Почему тебя так беспокоит — переживал ли я о тебе?
Рыжие волосы в свете казались огнем, а тон их обладательниц презирающим.
— Дай-ка подумать. Мы идём в святилище мутантов с ценной жрачкой, чтобы взять то, что изменит жизнь людей. И да, блядь, меня беспокоит, что тащусь с тем, кто выбирает свою шкуру без капли стыда.
Безмолвие ударило снова, но было удушающе холодным и мерзким, колким и заползающим под кожу обоих.
Джун тряхнула головой, выползая из шока, как из липкого кокона. События этого вечера достаточно сильно изводили нервы; не выдержав, она поднялась в попытке выглядеть непринужденно.
— Мне надо пройтись… захмелела.