Слушая Джулию, я не мог не беспокоиться.
Обследование показало, что Джулия, вероятно, получила более серьезные повреждения, чем казалось сначала. Нужно было еще очень многое проверить, возможно, у нее был еще и перелом костей таза, возможно, внутреннее кровотечение, левая рука была сломана в двух местах, и придется накладывать скобы. Больше всего врачи, похоже, волновались из-за ее таза. Они обращались с Джулией более бережно, когда переносили ее в отделение интенсивной терапии.
Но Джулия была в сознании. Она время от времени смотрела на меня и улыбалась – пока наконец не заснула. Врачи сказали, что мне больше нечего здесь делать. Они будут будить ее каждые полчаса в течение всей ночи. Еще они сказали, что Джулия пробудет в больнице по меньшей мере три дня, может быть – неделю.
Они сказали, что мне нужно немного отдохнуть. Я уехал из больницы незадолго до полуночи.
Я добрался на такси до места аварии, чтобы забрать свою машину. Ночью похолодало. Полицейские и спасательные машины уже уехали. На их месте теперь стоял грузовик с низкой платформой и лебедкой и вытаскивал при помощи лебедки машину Джулии из оврага наверх. Лебедкой управлял тощий парень с сигаретой в зубах.
– Не на что тут смотреть, – сказал он. – Всех уже увезли в госпиталь.
Я сказал, что это машина моей жены.
– Уехать на ней не получится, – сказал он. Потом он попросил показать мою страховую карточку. Я достал карточку из бумажника и протянул ему. Он сказал: – Я слышал, с вашей женой вроде все в порядке.
– Пока да.
– Считай, повезло. – Парень показал большим пальцем себе за спину, вдоль дороги: – А эти тоже с вами?
На другой стороне дороги был припаркован небольшой белый фургончик. На его бортах не было никаких надписей или логотипов фирмы. Но на нижней части передней дверцы я разглядел проставленный черной краской серийный номер. А под ним – аббревиатура «ССВТ».
Я сказал:
– Нет, не со мной.
– Торчат здесь уже час. Просто сидят и смотрят.
Я никого не увидел внутри машины. Окна в кабине были затемнены. Я пошел через дорогу к фургону. Подходя, я услышал негромкое шипение рации. Когда мне осталось сделать всего несколько шагов, фары машины зажглись, завелся мотор, фургон проехал рядом со мной и умчался.
Когда он проезжал мимо, я на мгновение успел увидеть водителя. Он был одет в какой-то блестящий костюм, как будто из серебристого пластика, с плотно облегающим голову капюшоном из того же материала. Еще мне показалось, что на шее у него висел какой-то странный, необычный аппарат серебристого цвета. С виду аппарат напоминал маску противогаза, только почему-то был серебристым. Впрочем, насчет этого я не уверен.
Когда белая машина уезжала, я заметил на ее заднем бампере две зеленые наклейки, каждая – с большой буквой X. Это был логотип «Ксимоса». Но больше всего меня заинтересовал номерной знак. Это был номер штата Невада.
Этот фургон прибыл с производственного комплекса «Ксимоса», из пустыни.
Я нахмурился. И решил, что пришло время наведаться на этот их производственный комплекс.
Я достал сотовый телефон и набрал номер Тима Бергмана. Я сказал ему, что обдумал предложение и согласен работать консультантом.
– Отлично, – сказал Тим. – Дон будет просто счастлив.
– Хорошо. Когда я могу приступить к работе?
Часть вторая
ПУСТЫНЯ
Я на несколько минут задремал, убаюканный вибрацией вертолета. Услышав голоса в наушниках, я проснулся и зевнул. Разговаривали какие-то мужчины.
– Ну так в чем именно проблема? – недовольно проворчал один.
– Очевидно, на фабрике случайно произошел выброс в окружающую среду каких-то веществ. Теперь в пустыне обнаружено несколько погибших животных. Неподалеку от производственного комплекса, – второй мужчина говорил рассудительно и деловито.
– А кто их нашел? – спросил ворчун.
– Несколько пронырливых экологов. Они что-то разнюхивали вокруг фабрики, не обращая внимания на указатели «Вход запрещен». Они пожаловались на компанию и потребовали провести на фабрике расследование.
– А этого мы допустить не можем.
– Никоим образом.
– И как мы это уладим? – робко спросил кто-то третий.
– Я полагаю, мы сведем к минимуму количество загрязнения и представим данные, которые показывают, что никакие неблагоприятные последствия просто невозможны, – сказал деловитый.
– Ну я бы лучше не стал разыгрывать такую комедию, – возразил ворчун.
– Давайте лучше будем все отрицать. Нет у нас никаких выбросов. В смысле, как эти ребята докажут, что у нас есть какие-то выбросы?
– Например – мертвые животные. Койоты, какие-нибудь пустынные крысы. Может быть, какие-то птицы.
– Черт, да животные постоянно от чего-то умирают. Помните то дело про порезанных коров? Сначала думали, что коров режут инопланетяне на летучих тарелках. Так в конце концов оказалось, что коровы умирали от естественных причин, а туши потом разрывались от выделяющихся при разложении газов – и казалось, что они порезаны. Помните?
– Признаться, смутно.
– Я не уверен, что мы сможем просто все отрицать… – засомневался робкий.
– Да сможем, черт возьми, почему нет?
– У них ведь есть снимки… Экологи всегда делают снимки.
– Ну так кому какое дело? Что может быть у них на снимках – дохлые койоты? Никто не станет поднимать шум из-за дохлого койота. Можете мне поверить. Пилот! Пилот, где это мы, черт побери?
Я открыл глаза. Я сидел в кабине вертолета, рядом с пилотом. Вертолет летел на восток, навстречу лучам восходящего солнца. Внизу я увидел голую плоскую равнину, на которой кое-где росли кактусы, жидкие кустики можжевельника и редкие деревья Джошуа.
Пилот вел машину вдоль линии высоковольтных проводов, которые тянулись одинокой цепью через пустыню, на стальных мачтах с растопыренными в стороны опорами. В свете восходящего солнца мачты отбрасывали длинные тени.
Крепко сбитый мужчина в костюме и галстуке наклонился вперед с заднего сиденья.
– Пилот, мы уже на месте?
– Мы только что пересекли границу Невады. Прилетим через десять минут.