Потом были голоса.
Бескрайнее многоголосье, в котором терялись голоса прежней его жизни.
…Только Арманская звёздная академия, сын…
…Твой отец прав. Ты сын клана Мирос, для тебя нет иного пути, ты же знаешь…
…Ты ведь никому не расскажешь, брат? Правда-правда? Поклянись…
Отец, мать, сестрёнка. Куда они пропали? Они были… и вдруг исчезли в хоре чужих голосов.
Жало иглы раз за разом входило под кожу, пуская по венам яд. Кажется, с падальщика его переправили… куда? Тес не знал. Варрианцы коршунами кружили в нейтральных секторах, подбирая всё, что плохо лежало, начиная от чужих объедков и заканчивая лёгкими звездолётами малой вместимости, не способными дать отпор тяжёлому мусорщику. Они разбирали всё до последней микросхемы и продавали – вместе с членами экипажа, случись бедолагам подвернуться под варрианские щупальца.
Не стоило забираться так глубоко в нейтральный сектор.
Не стоило вовсе туда соваться.
Глупая, бессмысленная ошибка, стоившая всего.
Его продали.
И остатки его шаттла тоже. Ушли как вода в песок, ни единого следа теперь не сыскать.
Голоса стихали и возвращались, отступали волнами отлива и накрывали прибоем, оглушающим до ломоты в висках. Он терялся в этих волнах, барахтался, отчаянно пытаясь всплыть, выбраться на поверхность, но его неумолимо тянуло на глубину, в тёмную бездну безвременья. Порой, когда голоса стихали, Тесу удавалось ненадолго подняться выше и разглядеть сквозь толщу мутной воды белое расплывающееся пятно светила. Оно слепило, било по глазам, напоминая о боли. Боль огнём охватывала тело и выжигала разум.
Что варрианцы с ним делали?
Или то были уже не падальщики?
…Рожа у него смазливая что твоя рала. В самый раз для этих течных сучек… с руками оторвут…
…Славный мальчик. Ну-ка, служить, славный мальчик…
Он раб – понимание это пришло как-то вдруг, в момент благословенной тишины перед очередным приливом. Металлический ошейник обхватывал шею неплотно, можно кончик мизинца просунуть, но кажущаяся близость свободы лишь иллюзия, столь же зыбкая, неверная, как всякий мираж. Нехитрую эту истину Тес усвоил быстро.
Кукла, игрушка для постельных утех – иные его умения родом из прежней жизни едва ли кого-то волновали.
Отец публично отрёкся бы от нерадивого сына, кабы знал, где тот оказался и чем пытались наполнить его голову.
Кукол выставляют на витрине, и они часами стоят каждый на своей тумбе, не смея шелохнуться. И тогда голоса становятся благом – в них можно исчезнуть, скрыться от оценивающих взглядов по ту сторону силового барьера, спрятаться от ощущения времени и места.
Потом Теса продали.
Опять.
Голоса зазвучали громче, ввинчиваясь в разум, в котором уже оставалось мало разумного. Как зовут сестру? Где находится его дом? И было ли оно, место, называющееся его домом?
Адди?
Нет, это другое имя, чужое.
Но он слышал его совсем недавно, когда удалось подобраться ближе к поверхности, когда на мгновение показалось, что получилось вынырнуть, вырваться из ловушки тёмной бездны.
– Вот на кой тебе раб, Ари?
– Ни на кой, Лив. Его Стер притащил. Подарочек для Адди.
– Ну, Астер как отколет, так отколет.
– А после сваливает и оставляет других дерьмо своё разгребать.
Тес слышал недовольство в женском голосе. Затем вздох, и та, кого назвали Ари, спросила тише, спокойнее:
– Как он?
– Накачали его всякой седативной дрянью по самую макушку. И это не считая парализаторов, в железяку встроенных.
Его сканируют?
Пожалуй.
Исследуют, изучают, словно диковинную игрушку, какой он нынче и является.
– Его можно снять?
– Можно. Почему нет? Тебе… то есть Астеру должны были предоставить код доступа к ошейнику. Мало ли, может, у тебя свои способы контроля раба, а ошейники на твоей планете неприемлемы?