Только в сумрачном взгляде исподлобья страсти было маловато.
Да что там – её вообще не было, если я хоть что-то в этом деле понимала.
Куртка полетела на пол.
– Ты что делаешь?! – я отшатнулась и уткнулась спиной в дверь.
– Моя госпожа желает осмотреть покупку, – Тес не спрашивал, но утверждал.
– Не желаю.
Права была Ливия.
Во всём права.
И про ошейник, и про татуировки.
На одной руке ниже локтя тёмное двойное кольцо, а на другой вовсе чистого фрагмента кожи нет, не считая кисти. Наверняка такое количество нательной живописи что-то да обозначало, но настроение интересоваться сакральным смыслом надписей и рисунков отсутствовало напрочь. Как и любоваться подтянутым мускулистым телом.
Обнаружившаяся под курткой белая майка отправилась следом. Штаны Тес трогать не стал и шагнул ко мне со столь зверским выражением лица, что в стремлении удовлетворить любой хозяйский каприз его заподозришь в последнюю очередь.
– Моя госпожа желает…
– Госпожа не желает! – взвизгнула я и метнулась вдоль стены.
Идеально выдрессированный раб бросился мне наперерез. Площадь каюты не позволяла устроить полноценные игры в догонялки, но мне удалось увернуться от тянущихся ко мне рук и с разгону заскочить на кровать.
Ой, глупо!
Нет бы сразу шлёпнуть по панели с внутренней стороны, выскочить из каюты и запереть буйный подарочек. А я что делаю? Поступаю как кошка, которая инстинктивно лезет на макушку дерева, не соображая, что хрена с два сумеет оттуда так просто спуститься.
Узкая койка на макушку дерева походила не сильно, но спуститься с неё мне, подобно той кошке, не удалось. Тес кинулся за мной, обхватил мои ноги и повалил на кровать. Рывком подтянул меня по одеялу и сам навалился сверху, прижимая своим весом к матрацу. Мои руки зафиксировал над моей же головой. Я дёрнулась, забилась, но не так-то легко скинуть с себя мужика, более тяжёлого просто по определению.
– Пусти!
– Полежи-ка смирно, – велел раб тоном, далёким от угодливости и покорности.
Приподнялся и протянул свободную руку к… браслету. Уверенно нажал кнопку-другую, вызывая голографическую сетку, и принялся увлечённо копаться в моей аушке.
* * *
Тес торопился.
Моменты, когда голоса стихали настолько, чтобы осознать себя почти прежним, случались и раньше. Но всякий раз возвращения были скоротечны и мир, в котором он оказывался вдруг, при ближайшем рассмотрении был таков, что погружение обратно в тёмную бездну гляделось благом.
Нынче же голоса отступили, голова работала на удивление ясно, и открывшийся взору мир был достаточно понятен, чтобы быстро в нём сориентироваться.
А браслет на хрупком девичьем запястье в меру примитивен, чтобы без лишних препон зайти в систему и за пару секунд разобраться, что к чему.
Как и корабль, на который привели Теса.
Внешний вид коридоров, лазарета и оборудования говорили сами за себя. На Армане Тес если и встречал подобное, то разве что в музее звездолётов, выставленное памятью о давно ушедших временах освоения арманцами ближнего космоса.
А риттайцы, поди ж ты, до сих пор на этаких раритетах летают. Ещё и дальний космос бороздят бесстрашно, не боясь, что ненадёжная устаревшая модель рассыплется прямо в пути.
Ржавое ведро с шестерёнками – более чем меткое определение той развалюхи, где они все сейчас находились. Но какое ни есть, однако ведро это звездолёт, сумевший добраться до «Мэджика». А раз сумел добраться, значит, сумеет и убраться.
Девушка под Тесом дёргалась и трепыхалась, однако сбросить его с себя не могла при всём желании и только шипела сквозь стиснутые зубы нечто не всегда разборчивое, но едва ли приличное.
Ари.
Ариадна.
Она высокая, тоненькая и хрупкая, Ари-Ариадна. У неё длинные светлые волосы, собранные в высокий хвост, бледная, легко заливающаяся румянцем кожа, выразительные карие глаза, тонкие губы и острые скулы. Ариадну несложно отвлечь, несколько выжженных в памяти фраз из тех, что произносить не хочется, но приходится, и она уже верит, что перед ней послушный её воле раб. Ведёт его в свою каюту, но осматривать не торопится и за его разоблачением наблюдает так, словно из них двоих кукла для постели она, а не он и её вот-вот используют по прямому назначению. Ариадна даже не пытается выглядеть рабовладелицей и оттого ширится непонимание, зачем тогда она купила себе невольника.