Но оказалось, что холодный расчет не всегда приводит к желаемому результату. Конечно, приятно чувствовать себя любимой, но для счастья нужно еще и любить самой. Эта простая истина ускользнула от Инны.
Наверное, Женя чувствовал ее холодность. Но приписывал это стеснительности, ведь сам он тоже с трудом учился перебарывать собственную робость. Он считал, что все идет так, как и должно быть.
Глупый! Он не подозревал, что бывает иначе…
Ее родители на свадьбу не пришли. Пышная еврейская свадьба с безумным количеством приглашенных, родных, знакомых и просто полезных людей… Инна воспринимала все это как спектакль, не имеющий к ней ни малейшего отношения. Словно она на сцене играет роль чьей-то невесты в ослепительно белом платье с пышной фатой. Массивное золотое кольцо мешало, она все время крутила его на пальце, пока под ним не начала шелушиться кожа.
Слава Богу, что здесь не орали по русскому обычаю: «Горько!» — заставляя целоваться прилюдно и ревностно следя за поведением жениха и невесты. Чинные длинные тосты, хороший оркестр, прилично сервированный стол в дорогом ресторане…
Дома у Жени уже нельзя было принимать кого-либо — мебель распродали, в квартире остались только ящики и баулы с вещами, упакованными к отъезду. Было мрачно, пусто и тоскливо, как на вокзале.
Свою первую официальную ночь они провели на полу на матрасе…
А через несколько дней страну покидала не Инна Соломина, а Инесса Гинзбург — стройная молодая женщина с поджатыми губами и застывшим злым взглядом.
Вновь прибывших поселили сначала в кибуце.
Инна была оглушена и подавлена новой обстановкой, новыми обычаями, новым укладом.
Она видела, что даже свекру и свекрови трудно им соответствовать, хотя они изо всех сил делали вид, что все идет по плану, как задумано.
Денег у них на руках не было — все сдавалось в общий котел и распределялось на нужды маленькой общины. Еда, необходимая одежда, обстановка — все согласовывалось и «выделялось». Раз в неделю подходила их очередь на пользование автомобилем. Тогда они ездили по историческим местам, и это было единственным развлечением, отдушиной после нудного, дурацкого труда на апельсиновых плантациях.
«Мы будем рвать их прямо с ветки», — шептала Инна Алешке, не подозревая тогда, как осточертеет ей это занятие.
Святая земля оказалась такой крохотной — не больше Московской области — и сухой, потрескавшейся от солнца. А Мертвое море — величиной с Клязьминское водохранилище, и вода в нем была горько-соленая и тяжелая, словно расплавленный свинец. Плыть приходилось с трудом, раздвигая руками не воду, а непонятную жидкость, вязкую, как топленое масло.
Женины родители все усилия направили на то, чтобы поскорее получить нормальное место жительства, Инна тоже была в этом кровно заинтересована, и у них просто не хватало ни сил, ни времени на то, чтобы заняться оформлением документов на Алешку.
Через полгода им удалось перебраться в Хайфу, и начались новые заботы — квартира, заем на мебель, беготня по знакомым с просьбой подыскать Жене достойное, соответствующее диплому место.
Но стоматологов в Израиле был уже явный перебор. У населения просто не выросло столько зубов. Жене все же повезло — он устроился в клинику на прилично оплачиваемую должность: старший лаборант с перспективой роста. Теперь он дежурил по сменам в душной лаборатории, корпел над анализами, заполнял бесчисленные регистрационные книги и жаловался Инне, что не чувствует от работы морального удовлетворения…
Время шло, и Инне стало казаться, что свекровь специально оттягивает Алешкино оформление.
Тогда она набралась решимости и взяла это дело в свои руки. К этому моменту со времени отъезда прошел почти год.
Израильская чиновничья машина оказалась не менее бюрократичной и неповоротливой, чем советская. Инну заставляли заполнять кучу каких-то анкет, собирать какие-то справки, ждать ответа на чьи-то запросы и вновь заполнять анкеты и писать заявления…
Но она твердо задалась целью вызволить к себе сына и терпеливо проходила круг за кругом, пока наконец не дошла до главного и последнего — получения визы на поездку за ребенком. Все бумаги были в порядке, и Инна спокойно ждала только подтверждения даты вылета. Даже деньги на билет уже были сданы.
Она представляла себе, как увидит сына после этой немыслимой разлуки. Наверное, он уже болтает вовсю, задает кучу вопросов. Как странно. Ей придется вновь привыкать к нему, к новому, подросшему.