Он пытался звонить ей, дежурил у подъезда, смотрел преданными, собачьими глазами, но больше ему никак не удавалось с ней встретиться.
Инна невежливо бурчала в трубку, что занята, а вечерами ее провожал до подъезда Юра. Пашка понимал, что в подъезде они целуются, но не мог заставить себя покинуть наблюдательный пост в детской беседке. Только время, которое Юра проводил в подъезде, тянулось мучительно долго. Бедный Пашка даже жалел, что они кончили школу. Он готов был вытерпеть самый нудный урок, лишь бы иметь возможность сорок пять минут наблюдать впереди и наискосок Иннин точеный профиль и пшеничную прядь волос, свесившуюся на щеку…
Почему Инна вспомнила сейчас о нем? Да, просто вышла из дома после очередной стычки Нади с Алешкой и посмотрела на беседку, в которой когда-то постоянно маячила нескладная косматая фигура…
Интересно, где сейчас Хиппа?
Она смутно чувствовала необходимость показать сыну, что ее могут интересовать только мужчины более старшего, чем он, возраста.
Ее американского мужа Алешка, похоже, вообще не воспринимал всерьез. Он не знал и не видел его — так, нечто эфемерное…
Да и не только в Алешке дело. Ей самой надо было отвлечься от засасывающего круговорота странных мыслей и непонятных желаний…
Пожалуй, ей нужно найти мужчину… Не просто бугая на ночь, а такого, чтобы Алеша воочию увидел связывающую их крепкую, ниточку, понял, что каждому свое… что они из разных поколений, разных миров… да, в конце концов, что она его мать и у нее своя, отдельная жизнь.
Насколько сильно она желала раньше привязать его к себе, настолько неистово хотела теперь оттолкнуть, осадить, охладить пугающе опасный огонь, загорающийся порой в его глазах.
Как странно, что все происходящее в детстве так прочно врезается в память… Инна всего два раза перепутала цифры номера Пашиного телефона.
— Пашу можно?
— Вы ошиблись… Таких нет…
И вдруг хрипловатый баритон:
— Это я…
— А это я, — чуть усмехнулась Инна. — Узнал?
— Инка? — Растерянность и робость, словно не прошло двадцать долгих лет. — Ты что, из Америки?
— Из Москвы, сына женить приехала…
Она говорила небрежно и немного покровительственно, ведь Хиппа сразу же занял подчиненную позицию.
— И как там у вас? Как живешь? Замужем?
— Конечно. А ты?
— Да… — признался он, словно нехотя. — Дочке уже пятнадцать.
— Маловата для моего, а то бы породнились… — пошутила Инна.
— Ты… сильно изменилась?
— Не знаю… Сам посмотри.
— Ну да! — быстро и суетливо зачастил Паша. — Надо бы повидаться! Ты когда свободна?
— Сейчас подумаю… — Она выдержала паузу. — Столько хлопот с этой свадьбой… Может, только сегодня вечером…
— Прекрасно! Давай встретимся! Где?
— Я дома, — усмехнулась она. — Адрес помнишь?
— Конечно!
Паша явился точно в срок с цветами, шампанским, конфетами.
Инна открыла дверь и даже обомлела от неожиданности.
Вместо хипповатой шевелюры две обширные залысины, когда-то тощая фигура заплыла жирком, животик отчетливо нависал над ремнем. Кажется, он даже ростом меньше стал, какой-то приземистый. А курносый нос еще более раздался в ширину.
— Инка! — восхищенно воскликнул он, окидывая ее взглядом. — Ну ты даешь! Все такая же!
Она обняла его по-дружески, подставила для поцелуя щеку.
— А ты… посолиднел…
Она быстро поставила на журнальный столик легкую закуску.
Да, ничего не изменилось. Старая любовь не ржавеет. Паша просто пожирал ее глазами, пока она доставала бокалы, показывала ему блокнот с фотографиями Тэда и их ранчо, усаживала дорогого гостя так, чтобы они оказались как можно ближе…
Когда придет Алешка, Хиппа уже освоится немножко, и их беседа станет волнующе интимной, насыщенной воспоминаниями. А Пашин влюбленный взгляд и так достаточно красноречив — его только слепой не заметит… Как здорово все-таки, что ее образ так ярко впечатался в Пашино сердце. Небывалая удача.
Они пили шампанское, Инна рассказывала об Америке, расспрашивала Пашу о семье, о бывших одноклассниках. Они вспоминали детство, перебивая друг друга, и Инна удивлялась, сколько мелких деталей сохранила Пашина память. Что она ответила классной, как она была одета на Светкином дне рождения, какую прическу носила…
Только Юру они не вспоминали, не сговариваясь, как самое болезненное… Ведь от этого вечера ожидалось только приятное.
Инна нервно поглядывала на часы, не забывая обворожительно улыбаться. Где же сын?