— Говорю как хочу. Ты же вот делаешь что хочешь. Исчезаешь, всех на уши ставишь.
— На ушах здесь стоишь только ты…
— Где ты была? — крикнул-взвизгнул он.
— В Рязани, — как можно спокойнее произнесла Инна, глядя Леше прямо в бешеные, потемневшие до глубокой синевы глаза. — В Рязани, у Надиных родителей.
— И что же ты там делала? — спросил язвительным, шипящим шепотом.
— Обсуждала свадебную церемонию, — не моргнув, соврала Инна и вспомнила, что об этом не сказала в Рязани ни слова. — А что ты, мой дорогой сын, делал тут?
— Ничего. Полное ничего, — сказал он так же злобно-задиристо, но взгляд отвел.
— Если я правильно понимаю, тебя этой ночью дома тоже не было. Так?
— Да ты ничего правильно не понимаешь, — прицепился к слову Леша.
«Это точно», — с горечью подумала Инна.
И повернулась к Наде:
— Надя, что здесь произошло?
У Нади дрожали губы.
— Инна Николаевна, не надо, — взмолилась она. — Я… больше не могу. Давайте потом как-нибудь, спокойно.
— Хорошо, Надюша.
Надя исчезла в комнате.
Леша пошел на кухню, загремел чайником.
Инна села к телефону, набрала номер. Ей ответил вежливый бодрый голос сотрудника прокатной фирмы.
Глава 21
Ой, мороз, мороз…
Услышав длинный торжественный звонок, Инна пошла встречать гостей. Она распахнула дверь — вся лестничная площадка была забита людьми.
— Здрасте! — Клава радостно закивала, затрясла рыжими перманентными кудряшками. — А вот и мы!
— Здравствуйте! Проходите, пожалуйста! — Инна сделала пригласительный жест.
Ей казалось невозможным, чтобы все эти люди вместе с их огромными сумками, рюкзаками, бидонами, животами и задами, громкими голосами и потным духом поместились в квартире.
Первой вошла коренастая баба.
— А Надюха где? — Она сразу скинула туфли на высокой шпильке и с наслаждением босиком ступала по прохладному гладкому паркету, покрытому лаком. — Глаза-то разуй! — кричала она мужику с носом картошкой. — Куда ты бутылки ставишь? Клавка, забери у него сумку!
В прихожую вышла Надя — она была без очков, и вид от этого у нее был еще более беспомощный и застенчивый, чем всегда.
— Вот и невеста! — не без самодовольства приветствовала ее коренастая баба. — Здравствуй, Надюха! Мы тебе тут такого навезли — пять столов накроем и еще останется.
А люди все входили и входили — мужчины, женщины, парень, девочка.
— Тетя Лида, вы на кухню проходите, там ставьте! — тихо попросила Надя и сама понесла на кухню какую-то неподъемную сумку.
— Доча, доча! — неслось ей вслед. Алевтина Ивановна сияла.
Вскоре вошли все. И поместились, все поздоровались и познакомились. Гости толклись на кухне и в прихожей.
— Жениха сюда, жениха! — весело гудел мужик с носом картошкой — муж Клавы. — Я овес привез. Говорят, молодых надо овсом посыпать!
— Когда набраться-то успел? — рассердилась командующая всем парадом тетя Лида. — Ой, мамочки мои! — спохватилась вдруг она. — А студень где?
— Да у меня он! — буркнул скуластый парень.
Он не подымал глаз после того, как при входе увидел гибкую, сильную загорелую руку с нежной кожей, приглашающую войти.
— На кухне нам не сесть! — совещалась с отцом Инна. — Давай кухонный стол перенесем в комнату, приставим его к другому столу и там позавтракаем.
— А у нас и к завтраку все готово! — обрадовалась тетя Клава.
— Ничего, ничего, — инспектировал квартиру Василий Степанович.
Через полчаса все чинно сидели за двумя сдвинутыми столами, которые были заставлены снедью: большие толстые ломти белого и черного хлеба, свежие огурцы и помидоры, синеющие переваренным желтком очищенные вареные яйца, ноздреватые пухлые котлеты, толсто нарезанная копченая колбаса, ветчина, студень.
— Я все думала, как студень довезти! — хвасталась тетя Лида, засовывая в рот яйцо. — Ну пошла к Галке, на Подбельского живет, помнишь? — призывала она в свидетели Надю. — Еще мороженым торгует. Говорю ей, Надюха замуж выходит! Дай льда, а то студень поплывет! Ну дала.
Надя не могла есть. Она сидела рядом с Лешей, смущенно улыбаясь и время от времени кивая, словно со всеми соглашалась. Но видела боковым зрением, как смотрит своими синими глазами из-под черных соболиных бровей ее жених. Смотрит строго и замкнуто. И конечно — сквозь и выше. А напротив — такие же синие глаза.
— Ну как котлеты, ничего? — встревоженно интересовалась тетя Клава у Николая Павловича.
— Котлеты — то что доктор прописал! — одобрительно крякнул дед.