— Я пятилитровую кастрюлю навертела, а ее мать, — и она, смеясь, погрозила пальцем Алевтине Ивановне, — меня оговорила. Зачем, мол, котлеты? На свадьбу, мол, котлеты не подают!
— А ты чего котлет не ешь? — вдруг спросил у Инны Николай Павлович.
— Я завтракала! — улыбнулась она.
— Где ты там, на своей ранче, такую котлету поешь? — не унимался дед. — У вас там одна химия! Хоть немножко здесь настоящим продуктом отъешься!
— Сколько народу гулять будет? — озабоченно спросила у Нади мать. — Пятьдесят? Или больше?
— Нет, что ты! — испугалась Надя. — Конечно, меньше.
— А мы и пятьдесят и накормим и напоим. — Тетя Лида с наслаждением вгрызалась своими крупными зубами в мясистые помидоры.
— Какая у вас машина? — Скуластый парень так и не поднимал глаз на синие глаза и пшеничные волосы.
— Машина? — машинально переспросила Инна. Она смотрела на сына и пыталась найти хоть что-то общее между этим красивым юношей и тем маленьким сморщенным красным несчастным существом, которое она впервые приложила к своей груди. Ей казалось, что если бы она нашла это общее, две одинаковые подробности у новорожденного младенца и двадцатилетнего юноши — она соединила бы их одной линией, и вся прожитая без нее жизнь сына оказалась бы в ее руках. Но она не находила этого. — Машина! — Она запнулась. — У нас несколько машин!
— Сашка, дай баллон с огурцами и помидорами! — нахмурилась тетя Лида. Ей очень захотелось перечеркнуть несколько машин этой странной стройной женщины своей замечательной хозяйственностью. — Мы таких четыре штуки привезли. Сейчас один откроем!
Сашка неловко вылез из-за стола и пошел на кухню.
— А вы банки закатываете? — спросила тетя Клава с хитрой ласковостью, подыгрывая сестре. — Светка! — напустилась она на белобрысую девочку, у которой изо рта вылез большой пузырь. — Плюнь свою жвачку!
— Держи! — Сашка протянул банку матери, но банка вдруг выскользнула у него из рук и грузно шлепнулась на пол.
По комнате распространился чесночно-укропный дух.
— Твою мать! — рассердился муж тети Клавы. — Руки-то из жопы растут…
— Я сейчас уберу! — Надя вскочила и побежала на кухню за тряпкой и ведром. — Вы не расстраивайтесь, я сейчас все уберу.
— Дома ты у меня получишь! — посулила тетя Лида сыну.
Леша, будто проснувшись, с интересом разглядывал живописную кучку помидоров, огурцов, укропа и битого стекла, обрамленных бесцветной лужей.
Он посмотрел на мать — она тоже разглядывала это с интересом.
Все женщины, кроме Инны и девочки Светы, бросились помогать Наде. Только Алевтину Ивановну удержал Василий Степанович.
— А чего расстраиваться! — утешала всех веселая грудастая молодая тетка, ползая вместе со всеми по полу. — Соберем, отмоем!
— А музыка у вас есть? — спросил дядя Володя — муж тети Лиды. Он был плешив, тщедушен, чуть косящие, подслеповатые глаза его добродушно моргали. — Я аккордеон привез.
Аккордеон оказался у него под стулом. Он выдвинул его, расчехлил, поднял на колени. Вдел руки в ремни, растянул мехи, закрыл глаза и запел немного фальшиво, но с большим чувством:
Пальцы с черными ногтями ласково нажимали перламутровые клавиши, извлекая из старого инструмента незамысловатые аккорды:
Все уже опять сидели за столом. Надя дотирала пол до полной сухости и блеска.
От игры и пения мужа тетя Лида впала в мечтательность.
— Где столы поставим? — спросила она доверительно Инну.
— Столы?
— Здесь-то гулять негде! — смущенно вступила в разговор Алевтина Ивановна. Она была крупнее своих сестер, но совсем не имела командирских замашек, и ее большие голубые глаза смотрели просительно.
— Во дворе поставим! — решила тетя Лида. — Я видела там большой стол со скамейками, видно, мужики козла забивают. Туда пару столов поднесем и все рассядемся.
— У нас заказан ужин в ресторане. — Инна встала из-за стола и подошла к окну.
Она почувствовала вдруг странную сонную усталость, которую можно было снять только движением. Она опять была непонятно раздражена этими людьми.
— Что это такое — «ужин»? — вскинулся Василий Степанович. Он уже давно наливался желчью, так как не встретил в доме жениха должного почета и уважения, на которые в душе рассчитывал. — Свадьбу где гулять будем?
— Положь музыку! — цыкнула тетя Лида на мужа.
Аккордеон жалобно звякнул — музыка и пение прекратились.