— Соломин, Екатериничева! — раздался бесстрастный, монотонный женский голос.
Почти сразу из комнаты невесты вышла Надя — она шла медленно, глаза опустила вниз, ни на кого не смотрела.
Надя уже поравнялась со своей родней, когда из комнаты для жениха вышел Леша. Он глядел поверх всех, синие глаза на уже почти белом, без кровинки, лице казались очень большими и темными. Он сделал несколько шагов и вдруг остановился, протянул вперед правую руку, пытаясь нащупать в воздухе какую-нибудь опору, и как подкошенный упал на пол.
Первой к нему подбежала Инна. Она опустилась рядом с ним на колени, левой рукой нащупала на его шее пульс, а правой оттянула нижнее веко.
— Быстро воды! И отойдите все! — приказала она перепуганным родственникам.
Все расступились. Осталась только Надя. Она дрожала, прижимая кулачки к лицу:
— Лека… Лека… Мамочки родные…
Кто-то принес стакан воды. Инна смочила носовой платок и протерла им лицо и шею сына. Потом слегка похлопала его по щекам.
Леша открыл глаза — он переводил взгляд с Инны на Надю и обратно.
— Прости! — прошептал он.
И было непонятно, у кого он просит прощения — у невесты или у матери.
Расталкивая сгрудившихся вокруг Леши родственников, вперед протиснулся Миша.
— Давай! — Он протянул Леше руку, помог подняться с пола. Леша стоял еще некоторое время с остановившимся взглядом, приходя в себя. Лицо его то бледнело, то розовело. Он заметил Надю, отчаянно прижимающую к себе букет роз, и шагнул к ней.
— Пойдем!
И они пошли расписываться.
Растерявшиеся было родственники радостно загалдели…
Вскоре все было позади — ковровая дорожка, заученный рассказ чиновной дамы о соединении двух молодых счастливых жизней в одну, не менее счастливую, обмен кольцами, поцелуй — тягостно-долгое прикосновение его холодных еще, немеющих губ к ее губам, музыка, шампанское. И не отходящий ни на шаг суетливый фотограф.
— Не желаете у камина сфотографироваться? — настойчиво предлагал он. — Камин, цветы, старинные кресла! Только жених и невеста! Исключительно замечательный будет снимок.
— Обязательно! — хорохорился Василий Степанович. — На стенку дома повешу! Вот, мол, дочка с мужем у камина! Обязательно!
И Надю с Лешей повели к камину.
Надя с Лешей сели в кресла. Надя сняла очки. На коленях у нее лежал роскошный букет роз.
— На меня, пожалуйста, на меня! — суетился фотограф. — Мадам, прошу головку еще правее! Еще! — И так как Надя не понимала, что «мадам» — это она, то фотограф повторил свою просьбу: — Девушка, прошу, головку еще правее! Улыбочки! Улыбочки! — приходил он в отчаяние. — Где ваши улыбочки? Еще, пожалуйста, еще! Такая красивая пара! Снимаю!
На улице дед, страшно перетрусивший во время Лешиного обморока, взялся командовать еще энергичнее.
— Теперь надо ехать к могиле Неизвестного солдата! — важно объяснял он рязанской родне. — Там он будет ее на руках носить!
— Нам сейчас надо домой ехать, Николай Павлович! — тихо, но твердо объявила Надя. — Ты как? — робко спросила она Лешу.
— Нормально! — ответил он, глядя куда-то в пространство.
— Нет, к Вечному огню! — поддержал деда Василий Степанович. — Чтобы молодым на всю жизнь запомнилось! Могила Неизвестного солдата! Он голову сложил за ваше счастье! Вы бы сейчас здесь и не стояли, если бы не он!.. Надо ехать!
Леша молчал. Он был все еще бледен и безучастен. Надя взяла его за руку.
— Ну поехали, что ли, к могиле! — попросила веселая молодая грудастая тетка. — Он ее туда на руках и снесет!
— Куда ему на руках носить! — шепнула Алевтина Ивановна сестре. — Посмотри, на кого он похож!
— Ну и молодежь! — сокрушалась тетя Лида. — Чуть что, так сразу — брык!
Дед, очень боявшийся упустить руководство церемонией из своих рук, еще раз посмотрел на внука и решился.
— Все! Едем домой! — скомандовал он. — А Вечный огонь, он… здесь… вечно! Ну… молодые придут, поклонятся! Ведь вы придете? — обратился он к Наде.
— Конечно, придем! — пообещала она.
— Домой! — поставил точку дед.
И все двинулись к машинам.
Инна подошла к сыну.
— Ты в порядке? — спросила она.
Он пожал плечами и ничего не ответил.
Когда все рассаживались по машинам, Инна следила за ним. Он медленно заносил ногу в кабину, медленно сгибался, медленно садился на сиденье. Он был неестественно бледен. И это привело ее в отчаяние.
«Все катится в какую-то бездну, — почти без ужаса подумала Инна. — Это все плохо кончится… Или парашют не раскроется, или удушит стропом…»