Выбрать главу

Разные лица, разные, — куда уж тут денешься. Но что одно на всех, что у них совершенно общее, — так это все остальное… Особенно, внимательность в подсчете посуды, — как бы долгожданный любимый гость не разбил тонкого стекла фужер, или, не дай бог, не утащил его с собой на память.

Поэтому в каждом, — общий азарт наблюдательности. Подносишь ко рту рюмашку с водкой, и ощущаешь, как за твоим движением наблюдает пара заинтересованных глаз, озабоченных целостностью сервиза.

Такой вот симбиоз радушнейшего гостеприимства и самой черной подозрительности. Но они так гармонично уживаются друг с другом, — что любо-дорого повариться во всем этом. Особенно, если так поставлен, что ни одно движение халдеев не остается без объяснения.

Испорченное впечатление от очередной трапезы, — издержки его специальности. Плата за профессионализм.

Тут уж ничего не поделаешь…

С Григорием договорились встретиться на улице, у входа в «Сафари», — в этом заключалось некое приготовление. По-приятельски, Гвидонов должен был зайти, разглядеть знакомца за столиком, и присоединиться к нему, — чтобы быть не особенно точным со временем. Здесь, — у входа. Уже возникает некая интрига, связанная, естественно, с халтурой по его части.

Вот в такие моменты, которые иногда, к счастью, происходят с ним, становится спокойно за себя. Потому что, чувствуешь почву под ногами, — с ремеслом, которое при любых общественных катаклизмах не даст умереть от голода.

— Сколько зим… — распахнул объятья раздобревший Григорий, и они троекратно поцеловались. — Наверное, полковник?.. Рад, рад…

— Да рано еще, нос не дорос. Не спеши… Но должность полковничья, так что шансы сохраняются… Как ты?

— Администратор, хозяйствующий червяк, дебет-кредет, регистр-реестр, — давно забыл с какого конца к пушке подходить.

— Врешь, — улыбнулся Гвидонов, — наверное, как раньше, десять из десяти, с двадцати пяти метров.

— Есть такой грех… — рассмеялся Григорий. — По телефону не стал говорить, но у нас здесь небольшая компания…

Гвидонов кивнул.

— Эх, жизнь, — развел толстеющими руками Григорий, — бросает, кого куда, в разные стороны… Вспоминаешь о старых друзьях, когда возникает нужда. Да ты, наверное, все уже понял… Нет, чтоб просто так встретиться, поднять чарку — другую за прошлые годы, за дело, которому служим, — но текучка, все время откладываешь на потом.

— Брось ты, Гриша, — таково устройство мироздания. Как ты говоришь, жизнь…

— Тогда, без обид… Пошли.

На этот раз, отдельный кабинет, — но с тем же «лица необщим выражением». Подвальные кирпичи очистили от раствора, помыли, покрыли лаком, понавешали тигриных шкур, поставили камин, где горели настоящие дрова, и еще небольшая поленица была невдалеке, в запасе, соорудили общий, шире обыкновенного, стол, приставили к нему тяжелые стулья. Ничего так…

За столом сидело три человека. Две женщины и мужчина, — все одинаковых лет, в районе пятидесяти.

Ни у одного из них, в отличие от него, Гвидонова, аппетита не было. Поскольку холодное подали, а блюда стояли нетронутыми. Значит, прижало сильно, — дело обещало стать прибыльным.

— Позвольте представить, — сказал Григорий, — Владимир Ильич Гвидонов… Володя, познакомься, Матвей Иванович…

— Очень приятно, — приподнялся мужчина навстречу и протянул руку, — мы о вас слышали много хорошего…

Конечно, перед тем, как устраивать вечерню, навели же справки, кого приглашать, и не от Григория, Григорий — это подход. В других местах.

— Моя жена, Нина…

— Здравствуйте, — сказала одна из женщин.

— Моя сестра, Надя…

— Очень приятно, — сказала та, но ничего приятного, судя по ее трагическому виду, она не испытывала.

— Мы захотели встретиться с вами из-за проблемы, которая появилась в нашей семье. Но вы с работы, устали, так что перед тем, как поговорить, давайте выпьем и перекусим. Присаживайтесь. Вот здесь вам будет удобно.

Минут пятнадцать или двадцать над столом витало гробовое молчание, которое прерывалось лишь два раза, когда Матвей Иванович поднимал тост, «за знакомство».

Это было по научному, перед серьезным разговором выпить не один раз, не три, — а два… Потому что, чтобы «между первой и второй — пуля не просвистела». Три — уже много.

— У нас беда, — прервал затянувшееся молчание Матвей Иванович, и присутствующие, разом оторвавшись от салата «Цезарь», посмотрели на Гвидонова. — Пропала дочь моей сестры.

Гвидонов положил вилку на стол и посмотрел на Григория.