В понедельник Кира поняла, что не договорилась с Ильёй о следующей встрече — и даже не взяла у него телефон. Это чувство уже утром отозвалось в сердце болезненно-тягучей потерей и лёгким страхом: а вдруг всё, что произошло с ней в выходные, не будет иметь никакого продолжения? Вдруг Илья передумает и найдёт себе другую вокалистку? Хотя Илья первым обратил внимание на её голос, теперь Кира снова и снова прокручивала в голове вчерашний вечер и думала, что показала товар вовсе не лицом. Вначале она подошла к делу не слишком серьёзно, предположила, что требования в новой группе будут такие же, как в «Витражах», и всем будет на неё плевать. Теперь от этого было неловко. И от того, что Илья потратил немало времени на замечания и отработки. С каждой минутой Кира всё больше боялась, что её больше не позовут. К окончанию третьей пары она осадила себя и решила, что просто поедет в гараж и спросит напрямую.
Увы, но двери гаража оказались закрыты, с другой стороны не доносилось ни звука.
Кира отвернулась и растерянно огляделась по сторонам, не зная, что делать теперь. Побродила ещё по окрестностям, постучалась в гараж ещё раз — с тем же результатом. И, вздохнув, поехала домой.
Во вторник занятия начинались с первой пары, так что Кира впопыхах сбежала по лестнице около восьми утра и, с размаха распахнув дверь, едва не заехала ею Илье по голове.
— А, привет, — сказал тот, не сделав и шагу навстречу и даже не отклеившсь от стены. Таким голосом, как будто возле этого места можно было встретить кого-то ещё. — Я тебе тексты привёз, — он протянул Кире толстую стопку исписанных корявым подчерком тетрадных листов. — Учи.
5
И сама эта встреча, и полученные тексты вогнали Киру в лёгкий шок. Впрочем, по разным причинам.
Встреча — потому что ей в страшном сне не могло присниться, что кому-то будет не лень в восемь утра прошвырнуться до её дома, чтобы стоять и ждать возле двери, когда она отправится на занятия. А если бы она выехала раньше? Кира хотела было спросить об этом Илью, а заодно, наконец, спросить телефон, но тот умчался так же быстро, как и появился.
С другой стороны, тексты она пыталась разобрать в течение всего оставшегося дня, напрочь забыв о том, что надо бы думать и об учёбе. И дело тут было не только в ужасном почерке творца, но и в том, что набор словосочетаний и образов был настолько примитивен, что оставалось только удивляться, где вообще Илья раздобыл этого поэта. Кира старательно утешала себя тем, что в «Витражах» тексты были не лучше, но почему-то ситуация её разочаровывала. От Ильи она ожидала большего. «Хотя с чего бы?» — тут же спрашивала себя. «Человек тебе ясно сказал, что двух слов не может связать». Аргумент не убеждал. Вспоминая ту песню, которую Илья напел ей в сквере, Кира не могла поверить, что её написал настолько поверхностный человек, как автор этих стихов — и что автор той мелодии мог согласиться воспроизводить такую дребедень.
Увы, чем больше Кира думала, тем больше её терзало подозрение, что тогда, в сквере, Илья напевал ей такую же белиберду на английском языке, как та, которую пела в гараже она сама.
Под вечер вся эта ситуация в комплексе потребовала от неё заехать в гараж. Сомнения в том, что она застанет там Илью, были, тем более, что они никак не договорились об очередной встрече. Но Кира уже как-то начинала привыкать к этой непонятной нестабильности отношений и к тому, что человеческий язык Илья, видимо, понимает так же плохо, как на нём говорит — иначе как можно было вообще предложить кому-то петь «это» под видом стихов?
Приготовившись изложить всё это последовательно и максимально конструктивно, Кира постучала в дверь гаража, распахнула её и зависла с открытым ртом. Все пятеро ребят уже сидели на своих местах.
— Давай быстрей, мы только тебя ждём, — небрежно поторопил её Илья.