Он отстранился и надолго замолчал. Я услышала шорох падающей на пол ткани и шумный ошеломлённый вдох. У меня даже не было сил его останавливать, я лишь тяжело сглотнула. Он этого не поймёт.
Встывший в пространство парень, медленно склонил голову чуть влево. Он пробежался изучающим взглядом вдоль полотен. У меня дыхания сбилось, от вида собственных полотен. Он не поймёт такого творчества, оно слишком страшное, мрачное, безобразное. Тёмные, авангардные полотна, изображали души горящие на кострах и изломанные тела в окружении монстров. К остальным вдоль стены была приставлена моя последняя картина маслом, фрагмент которой я фотографировала с утра, для Тёмы. Белая эфемерная фигура ангела, с опущенным мечом, стоящая на раскалённых углях, в плену терновника и огня. Оружие, руки и ноги оплетены терновником, впивающимся до крови, и языками пламени ― оковы удерживающие, не позволяющие взмыть ввысь. Голова упущена, крылья, распахнуты, устремляясь кончиками белых перьев к высшей точке. Ангел, в окружении тёмных фигур, как между двумя войсками, затемнен к низу как и вся композиция. А кверху стремящаяся к высшему свету переливов звёзд.
Раф неспешно подошёл ко мне, останавливаясь очень близко от моего лица. Мое дурацкое сердце глухо и болезненно застучало в груди. Я уставилась на его браслеты.
― Что с твоими руками? ― спросила я резко и посмотрела ему в глаза.
Его лицо приобрело крайне растерянное выражение.
― Могу задать тебе тот же вопрос. ― смотря на мои руки, он вплёл свои пальцы в чёрные волосы. Кожа загорелась под его взглядом, и я не знала, как на это реагировать. Я могла только держать всё это внутри. Плохо. Это кончится плохо. Этот разговор, он, я, всё. Нереально синие глаза смотрели на меня вечность, прежде чем он мягко обхватил меня за подбородок и спросил:
― Что ты собираешься делать дальше?
Меня пробрало дрожью, до самых мизинчиков на ногах.
― Если ещё хоть кто-нибудь задаст мне этот вопрос и, клянусь, я закричу. ― пробормотала я без энтузиазма.
Усмехнувшись, он заправил прядку мне за ухо, посылая дрожь и огонь в точке соприкосновения с моей кожей. Было в нём что-то ещё, что я никак не могла расшифровать. Что-то тщательно скрытое от постороннего взора. От чего кровь одновременно кипела и стыла, что-то очень страшное и очень манящее. Моих ушей коснулся слишком громкий топот, и дверь распахнулась, являя Солу. О, чёрт.
Раф опустил взгляд, в уголке его губ играла усмешка. Он отстранился и пересёк чердак, чтобы выйти за дверь. Сола проводила его тяжёлым взглядом… За взгляд, который она метнула в меня, в средневековье сжигали на костре.
― У тебя пять минут, ровно пять минут на то, чтоб объяснить мне, что происходит. И только попробуй мне сказать о чём я!
Деваться некуда, рассказала по порядку, начиная с вечеринки, поцелуя и заканчивая сегодняшним днём. Я говорила и не слышала саму себя. До Солы так и не дошло, что в большинстве своём, я ― это не я. Это терапия, таблетки, что угодно ещё. Вся моя жизнь не больше чем долбанная мимикрия ― дилогия бесконечной казни египетской.
Я отталкиваю от себя людей, убеждаю сама себя, чёрте в чём вообще, и терплю разочарования, потому что не умею по другому. Бабушка говорила: «Прежде чем любить, научись ходить по снегу, не оставляя следов.» А Рейвэн была далеко не глупой женщиной. Я не умею любить. Для меня любовь и боль ― форма, совокупность, и следствие, одного и того же чувства. И существует только одна единственная проблема, связанная со мной ― влюбиться в меня. Если меня не понимают ― это, не проблема. Если я вывожу из себя, бросаясь громкими нелестными словами ― тоже не беда. Самое дерьмовое ― это влюбиться. Вот она ― проблема. Для меня выражение от любви до ненависти, один шаг ― имеет буквальное значение. Я ― это человек, который по щелчку пальцев, может соорудить у себя в голове логическую цепочку из иллюзий, заблуждений и прочих мнимых инсинуаций, и захотеть из-за неё немножечко сдохнуть. Так о чём тут чёрт побери можно говорить? У меня непростое прошлое и у меня нет будущего, потому что я даже не помню событий дней минувших. А то что помню, сводит меня с ума и я начинаю стремительно деградировать внутри своей дерьмовой плюралистической системы, под тяжестью долбанной драмы. И в конечном итоге какой ни будь док, тратит своё драгоценное время, воскрешая меня. Снова.
― Какая-то у вас странная модель отношений сложилась не находишь? ― забавляясь подытожила Сола, ― Два года вы убивали друг друга, стоило раз напиться, и на тебе!
― Ага. Долбанный стокгольмский синдром, называется, ― пробормотала я и скривилась, вымученно простонав. ― Боже, Сол, я не разбираюсь во всей этой фигне. Знаешь, что обычно случалось, когда парень пытался меня поцеловать? Он получал по морде, Сол. Это впервые, я никогда не позволяла, даже прикоснуться к себе, ничего не чувствовала кроме кружения дерьмовых спутанных эмоций внутри, даже и не думала ни о ком. Моя больная голова, всегда всё переворачивала неправильно. Так, чёрт возьми, где я ошиблась, сейчас?
Я со стоном вскинула голову в потолок.
― По моему, ты утрируешь, ― вздохнула подруга, ― Просто объясни ему всё.
Я задохнулась от возмущения.
― Утрирую? Да сними ты наконец эти долбанные розовые очки! Ты хоть представляешь, что будет если он узнает всё? Что я больна! ― выпалила я на эмоциях, ― Дерьмо! Во многом я даже самой себе признаться не могу, чтобы не погрязнуть в грёбаной атаке!
― Вот именно! ― вспылила Сола, ― Ты не от делать нечего, счёты сводила! Это психологическое!
― То-то и оно, ― усмехнулась я горько, качая опущенной головой.
― Не знаю, ― её брови рисовали взволованные линии, ― Я не знаю, что тебе сказать. Мне кажется, что всё не так, что он… Клянусь, я думала такое только в сказках бывает!
― Ты просто слишком много читаешь романов! Вот только жизнь не долбанная сказка, Сол. Она не соткана из ванильных статусов в сети, маленьких розочек и грёбанной сахарной ваты. В ней принцы только на чёрных конях, а короны сплошь бумажные. Так что это только из под пера авторов всё так удивительно, прекрасно и бабочки пляшут в животе. На самом же деле ожидания чертовски преувеличивают действительность. Нет никаких чудес. Жизнь ― она не такая, в ней нет красоты, в ней нет надежды и чудесного спасения….
― Врёшь, ― хмыкнула Сола.
― Ладно, на счёт бабочек вру. Они существуют. ― я выставила палец, ― Но только на счёт бабочек!
Сола вскинула брови.
― Вот блин, да ты влюбилась в него! ― рассмеялась она. Я стукнула себя ладонью в лоб. Уверенна, скоро набью себе синяк.
― Ох, ну это вообще уже сиди я сам открою…― пробормотала я. Сола низко склонилась к моему уху.
― Знаешь, что я думаю… с одной стороны ты просто психопатка, раз влюбилась в него, но с другой будешь просто сказочной идиоткой, если упустишь это. ― она поймала мой взгляд, ― Не дай этому взять и так тупо уйти…
Когда мы спустились с ней во двор, отец что-то наигрывал, на пару с Коляном и Мишей. Взглянув на меня, Колян посмотрел в сторону. Аккорды в его руках приобрели какой-то испанский оттенок, что Костя тут же обыграл с интересом наблюдая за Коляном. Я инстинктивно обернулась, наблюдая как нагоняя меня, Гордеев остерегающе косился на Мишу только-попробуй-взглядом, но Миша, подыгрывая отцу с Колей, преобразовал аккорды в своих руках в откровенно цыганские мотивы. Судя по веселящемуся взгляду обоих Раевских, и по пронзительному взору Рафа ― Раф, прекрасно с ними знаком, и скорее всего эта парочка родственников решила немного постебать над Гордеевым, который с многообещающей ничерта хорошего ухмылкой, явно не торопился принимать вызов. Так я думала, пока меня перехватили за талию и играючи развернули к себе, руки, тепло которых по неким причудливым причинам не чинили мне вреда. Руки которые могли меня касаться, прокружили меня, оттесняя назад. Крутанув меня вокруг свей оси, он захватил край моей юбки и накрутив ткань на кулак, и второй рукой резко прижав меня к себе за талию, вышибая воздух из меня, и вынуждая ухватиться за его плечи, чтобы не потерять равновесие. Раф покачал головой глухо посмеиваясь, явно обещая некоторым неприятности, а все сконцентрировали своё внимание на нём или точнее сказать на нас, что мне ни разу не нравится.