― Очень… ― шепнула я, сквозь ком в горле. Напряжение практически вибрировало во всём моём теле, до самых кончиков пальцев. ― Очень давно.
― До девяти лет?
Мне не хватало воздуха, пространства, может ещё чего-то, чувства безопасности например.
― До, ― подтвердила я едва слышно. Психолог медленно покачал головой.
― Не надо Виктория, не делай этого, не замыкайся.
― Я стараюсь, ― я заставила себя, сделать глубокий вдох, ― Клянусь, я правда стараюсь.
Понаблюдав за мной пару секунд, док кивнул.
― Основой твоей проблемы, является конфликт между «принципом удовольствия» и «принципом реальности», происходящий в сознании. Когда конфликт достигает невыносимой остроты, ты от него «сбегаешь в болезнь», ищешь в ней спасения от диктата реальности. Неопределенность и неспособность её переносить ― вот что является гвоздём. Когда мы делаем два шага вперёд, а затем ты закрываешься от меня, происходит следующее: мы делаем три шага назад. Попытайся понять, что моя задача, анализировать то, в чём тебе сложно разобраться самой, и делаю я это не для себя, а исключительно для тебя.
― Таким образом, вы спасаете меня от самой себя. ― отсалютовала я карандашом между двумя пальцами, ― Знаю. Я просто не знаю, как это… Я не… мне этого не объяснить. Просто со мной такого не было, и я наверное привыкла, к таким ксантиппичным отношениям между нами. Я понятия не имею как и почему всё изменилось. ― пробормотала я, и посмотрела на мужчину, ― Всё? Вы закончили рассматривать мою душу под лупой? Может мы опустим наконец эту тему? Это далеко не самое важное.
― Ошибаешься, ― покачал он головой, ― Мы никогда не бываем столь беззащитны, как тогда, когда любим, и никогда так безнадежно несчастны, как тогда, когда теряем любовь.
― Фрейд наверное в гробу из-за вас извертелся… ― я осеклась, ― Что простите?
― Сильные эмоции, могут нести серьёзную угрозу, для тебя.
― С чего вы взяли что они сильные? ― всплеснула я рукой, ― И вообще, как вы можете утверждать то, в чём даже я сама не уверенна? ― а ну, да. ― Ладно вы можете. ― пробормотала я сторону. Меня утомил, просто невыносимо вымотал этот разговор. Я посмотрела на часы. Слава Богам, приём почти заканчивается. Окинула взглядом свой рисунок. Жуть. Казалось бы, что страшного может быть в дереве? Просто коренастый, раскидистый дуб, но такой что мурашки по коже.
― Я это к тому Виктория, что любые твои эмоции и чувства, имеют риск доходить до крайностей. Мне бы очень не хотелось, чтобы ещё и этот пункт, приложился к остальным, в списке над которым тебе и так предстоит колоссальная работа. Каждый человек хочет любить и быть любимым ― это естественно. Как бы не развивались ваши отношения, помни, что хотеть чего-то, особенно любви ― это нормально. Но ты не должна нуждаться в этом. Просто постарайся не делать из желания, необходимость.
Я внимательно посмотрела на мужчину, укоризненным взглядом. Он хоть представляет, о чём он говорит?
― Я чёрт побери, в себе не уверенна, ещё больше чем в нём! Какие, нахрен, тут могут быть отношения? ― вспылила я, ― Извините.
― Не страшно. ― пожал он плечами, как ни в чём небывало, ― Первый человек, который бросил ругательство вместо камня, был творцом цивилизации. Я не совсем понимаю, что конкретно тебя так пугает?
Я снова нетерпеливо посмотрела на часы. Блин, ещё десять минут.
― Если ты будешь говорить с совами или змеями, они будут говорить с тобой, и вы узнаете друг друга. Если ты не будешь говорить с ними, ты не узнаешь их, а того, чего ты не знаешь, ты будешь бояться. Человек разрушает то, чего боится. Так говорила моя бабушка. Мир её духу.
― Твой страх, ничто иное, как неведение. ― кивнул Сергеич, ― Ты не знаешь, как правильно строить отношения. У тебя возникают мысли, которые мешают тебе быть счастливой. Тебя преследует убежденность, что горе, беда, страдание ― это расплата за то, что ты была когда-то счастлива. Именно поэтому ты убеждена, что твоя проблема и любовь для тебя несовместимы. Но это заблуждение Виктория, реальность обстоит иначе. Тебе определённо нравится о нём думать, ты вкладываешь в это энергию и силы… но почему эти мысли кажутся тебе бессмысленными и вызывают одновременно грусть и панику? Ты думаешь, что скорее всего это не взаимно?
― Не знаю. Возможно. ― ответила я бесстрастно. Я серьёзно посмотрела на мужчину. ― Как по вашему я могу быть уверенна, что такой человек как я, может привлекать того, кто, привлекает меня?
― Такой, это какой, Виктория?
Этот разговор когда-нибудь закончится? Я вымучено вздохнула.
― Предугадать моё настроение, титанический труд даже для меня самой! Стоит ли говорить об окружающих?
― И тем не менее, мне кажется ты слишком критично относишься к себе. ― он нахмурился, ― Даже чересчур критично. То, что ты берёшь в расчёт, свои психологические проблемы, то что ты вообще хотя бы о них задумываешься ― это безусловно хорошо. Но, вот то, что ты выводишь их, вперёд себя ― плохо. Не они должны всецело предопределять твою личность. Ведь есть что-то кроме недуга? Что-то, что является положительной составляющей твоего внутреннего мира.
Я напряглась, хмуро застряв на нем взглядом. Это могло сеять смятение во мне. И вызывать панику. И боль. И панику.
― Нет там ничерта положительного, ― бросила я резко.
На долю секунды он сменился в лице, но быстро смёл шокированное выражение с лица, возвращая свой прагматизм.
― Ты отдаёшь себе отсчёт, что это не так? ― уточнил он удерживая мой взгляд.
― Мне и без того хватает инсинуаций и самообмана, ― скривилась я, болезненно, ― Хоть тут-то, давайте смотреть правде в глаза: во мне нет ничего хорошего.
― Вот это-то как раз таки и является самообманом, если не сказать большего. ― заявил он без промедлений, ― По какой причине выстроилась такая негативная позиция к самой себе?
Он что серьёзно, чёрт возьми?
― Большую часть моей жизни, меня мотает из огня в полымя, просто потому, что я не умею справляться со своей грёбанной жизнью, я даже с собой справляться не состоянии, со своими собственными мыслями и эмоциями! Я всё равно ломаюсь, сдаюсь бессильной злости или ещё какому-нибудь угнетающему больному дерьму, и перечёркиваю всё к чертям, деградируя из человека в эгоистичное и лицемерное ничтожество, безвольно прожигающее жизнь в себе, только ради того, чтобы забыться и выжечь дотла что-то внутри. Что это по вашему, хорошие качества? ― процедила я, по возможности сдержано, ― Не смешите меня. Я думала мы уже касались этой темы, не так ли? Зачем её снова поднимать, я не понимаю? ― всплеснула я рукой, откидываясь назад. Мужчина медленно покачал головой, проницательно смотря на меня, ― Не в этом дело. Первопричина затяжной депрессии в подростковом возрасте уже была, она-то и привела к конфликту. Я так понимаю, этот конфликт кроется именно за тем рубежом до девяти лет и первого кризиса, который ты так яростно охраняешь? ― предположил док. Иногда он бывает пугающим, до чёртиков пугающим. Мой разум швырнул в меня чёрный лист ― мою чёрную карту. То, что стёрлось из моей памяти.
Чёрт! Стоп! Нет!
Я резко выдохнула, осознавая, что стою у края. Я беспомощна перед этой пропастью, пока что это слишком страшная тропа, я точно хочу её исследовать. Я отвернулась, отвлекая себя, рисованием. Гетман молчал, и я невольно подняла глаза. Док внимательно смотрел в мои глаза, ещё пару мгновений, поняв, что давить на меня сейчас опасно, он вздохнул, капитулируя.
― Сказать тебе, что вижу я? Я вижу работу над собой. Она не фантомная ― вот что важно. Ты не просто стараешься, Виктория, ты ходишь по битому стеклу, но делаешь то, что считаешь нужным. Тот факт, что ты вообще видишь свои проблемы и не отрицаешь их, уже достоин уважения. Признание проблемы ― половина успеха в ее разрешении. Тебя заботит будущее? Строй сегодня. Ты можешь изменить все. На бесплодной равнине вырастить кедровый лес. Но важно, чтобы ты не конструировал кедры, а сажал семена.