На прием к Сталину Константин Константинович попал только 7 ноября 1944 года вместе с Жуковым, Василевским, Коневым, Антоновым и Штеменко. В этот день решился вопрос о рокировке командующих фронтами. Через несколько дней, 12 ноября, приказом Ставки Рокоссовский был назначен командующим 2-м Белорусским фронтом вместо Г. Ф. Захарова, 1-й Белорусский фронт у него принял Жуков. Этим двум фронтам вместе с 1-м Украинским фронтом предстояло провести в январе 1945 года Висло-Одерскую операцию, освободить Польшу и наступать на Берлин. Рокоссовского при этом лишили лавров освободителя Варшавы, хотя до Варшавского восстания прямо прочили их ему. Но теперь обстоятельства изменились. Предполагалось, что войска 1-го Белорусского фронта, в случае успешного развития событий, после занятия Варшавы сразу же двинутся на Берлин. А по замыслу Сталина брать Берлин должен был фронт под командованием первого лица в военной иерархии, то есть Жукова, заместителя Верховного главнокомандующего. Рокоссовский же для взятия Берлина, как поляк, совсем не подходил — Сталин не хотел давать его соплеменникам еще один повод для национальной гордости. Рокоссовский, конечно, был разочарован, что его убрали с фронта, нацеленного на Варшаву и Берлин, но пришлось подчиниться. Заодно были упразднены представители Ставки на фронтах, чего Рокоссовский давно добивался. Мотивировалось это значительным сокращением общей протяженности советско-германского фронта. Теперь Сталин сам собирался координировать из Москвы действия фронтов на Берлинском направлении.
Новому назначению предшествовали драматические события, связанные с неудачным наступлением северного крыла 1-го Белорусского фронта. В неопубликованных черновиках своих мемуаров Рокоссовский так описал события, последовавшие за подавлением Варшавского восстания:
«С прекращением боев в Варшаве между повстанцами и немецко-фашистскими войсками прекратились активные боевые действия непосредственно у Варшавы. Противник на всем фронте перешел к обороне. Зато нам не разрешал перейти к обороне на участке севернее Варшавы, на Модлинском направлении, находившийся в это время у нас представитель Ставки ВГК маршал Жуков Г. К.
Я уже упоминал о том, что на этом направлении противник удерживал на восточном берегу рек Висла и Нарев небольшой участок местности, упиравшийся своей вершиной в слияние этих рек и обтекаемый с одной стороны Вислой, а с другой — рекой Нарев. Эта местность образовывала треугольник, расположенный в низине, наступать на который можно было только с широкой ее части, то есть в лоб. Окаймляющие этот злополучный участок берега упомянутых рек сильно возвышались над той местностью, которую нашим войскам приходилось штурмовать, и с этих высоких берегов противник прекрасно просматривал все, что творилось на подступах к позициям, обороняемым его войсками. Самой сильной стороной его обороны было то, что все подступы простреливались перекрестным артиллерийским огнем с позиций, расположенных за рекой Нарев и Вислой, а кроме того, артиллерией, располагавшейся в крепости Модлин у слияния названных рек, то есть в вершине треугольника этой местности.
Я уже упоминал о безрезультатных атаках войск 70-й и 47-й армий. Войска несли большие потери, расходовалось большое количество боеприпасов, а противника выбить из этого треугольника мы никак не могли.
Мои неоднократные доклады Жукову о нецелесообразности этого наступления и доказывание, что если противник и уйдет из этого треугольника, то мы все равно его занимать не будем, так как он нас будет расстреливать своим огнем с весьма выгодных позиций, не возымели действия. От него я получал один ответ, что он не может уехать в Москву с сознанием того, что противник удерживает плацдарм на восточном берегу Вислы и Нарева.