В состав 2-го Белорусского фронта входили 50, 3 и 48-я армии, 8-й механизированный и 3-й гвардейский кавалерийский корпуса, а также 4-я воздушная армия. В связи с изменением разграничительных линий во 2-й Белорусский фронт из 1-го Белорусского фронта были переданы 65-я и 70-я армии и 1-й и 8-й гвардейские танковые корпуса. Кроме того, из резерва Ставки Рокоссовский получил 2-ю ударную, 49-ю и 5-ю гвардейскую танковую армию. В январе 1945 года 2-й Белорусский фронт насчитывал 881,5 тысячи человек, 2195 танков и САУ, более 11 тысяч орудий и минометов и более 1500 боевых самолетов. Ему противостояли одиннадцать пехотных и четыре танковые дивизии 2-й и 9-й немецких армий группы армий «Центр», с 26 января 1945 года переименованной в группу армий «Север». Кроме того, в резерве немецкое командование имело три пехотных и одну моторизованную дивизию. Немецкие дивизии далеко не полностью были укомплектованы людьми и бронетехникой, так как пополнялись в первую очередь дивизии, участвовавшие в Арденнском наступлении. Да и в действительности разведка 2-го Белорусского фронта значительно завышала противостоящие немецкие силы. 9-я армия в тот момент вообще действовала против 1-го Белорусского фронта, а ряд перечисленных в разведсводке дивизий в январе 1945 года находился на других участках советско-германского фронта. Например, танковые дивизии СС «Викинг» и «Мертвая голова» дислоцировались в тот момент в Венгрии. Там же находились 3-я и 6-я танковые дивизии, которые разведчики 2-го Белорусского фронта числили перед своим фронтом.
Если приравнять по численности личного состава три отдельные танковые бригады к половине стрелковой дивизии, три УРа — к одной стрелковой дивизии, а три кавдивизии — к полутора стрелковым дивизиям, то силы Рокоссовского можно определить примерно в 72 расчетные дивизии, которым противостояло 15 немецких дивизий. Это давало численный перевес в 4,8 раза, который еще больше возрастал из-за низкой укомплектованности немецких дивизий. X. Гудериан полагал, что советский перевес в людях на всем советско-германском фронте был: по пехоте — 11:1, по танкам — 7:1, по артиллерии — 20:1, по числу боевых самолетов — 20:1. Вероятно, эти цифры были близки к действительности, особенно, если брать в расчет только боевые части. Но продвижение советских войск в Восточной Пруссии было затруднено наличием там мощных долговременных укреплений, созданных еще в межвоенный период.
Неслучайно единственную стратегическую наступательную операцию последнего года войны немцы провели против англо-американских войск в Арденнах, а не против Красной армии. Сравнительно небольшая глубина западного театра давала хотя бы теоретические шансы на достижение решающего успеха в ходе одной операции, тогда как необъятные просторы Восточного фронта таких шансов не давали даже в теории. Кстати, с Арденнами связана еще одна легенда — будто бы Сталин по просьбе Черчилля ускорил наступление Красной армии, чтобы спасти союзников в Арденнах, и перенес его начало с 20 на 12 января 1945 года, о чем и сообщил британскому премьеру. Только в 1990-е годы исследования историков выявили, что утвержденный Жуковым еще 29 декабря 1944 года план сосредоточения войск 1-го Белорусского фронта предусматривал начало наступления 8 января 1945 года, но из-за плохой погоды, ограничившей действия авиации, его пришлось перенести на более поздний срок — 12 января. Письмо же Черчилля Сталину, где упоминались Арденны, содержало лишь просьбу дать информацию о советских военных планах, но отнюдь не просьбу о помощи. Сталин тогда просто разыграл готовность пожертвовать жизнями советских солдат ради союзных интересов, прекрасно зная, что наступление как раз и должно начаться 12 января.
В состав 2-го Белорусского фронта, как мы уже упоминали, была передана 65-я армия, которая была под началом Рокоссовского еще со времен командования Донским фронтом. П. И. Батов вспоминал: «Вскоре по пути на свой новый командный пункт маршал заехал к нам. Он был один. Весь штаб фронта остался под Варшавой. „А я уж к своим войскам, — говорил командующий. — Будем, товарищи, вместе добивать фашистов“. Спустя полчаса мы его проводили, а вечером он неожиданно нагрянул снова: „Ну, шестьдесят пятая, накормите ужином, на новом месте что-то и поесть как следует не пришлось…“ На столе быстро появилось его любимое блюдо — гречневая каша-размазня».