Сталин, вполне возможно, использовал стихийный гнев и ярость советских солдат в политических целях. Его вполне устраивало, чтобы благодаря советским зверствам немцы бежали из Восточной Пруссии, Силезии, Померании, то есть тех территорий, которые после войны предполагалось передать Советскому Союзу и Польше и откуда все равно пришлось бы выселять немцев. И в значительной мере эта цель была достигнута. Например, на 17 мая 1939 года население Восточной Пруссии составляло 2 341 394 человека. После войны советскими властями было депортировано около 100 тысяч немцев. Все остальные, за исключением 500 тысяч мобилизованных в вермахт, стали беженцами или погибли в ходе военных действий. Цель была достигнута — территория Восточной Пруссии была почти полностью очищена от немцев еще до окончания войны.
Но точно такие же эксцессы творились и на территории будущей советской зоны оккупации Германии, откуда немцев никто вроде бы выселять не собирался.
Бывший офицер Красной армии подполковник Сабик Вогулов (не исключено, что это — псевдоним), служивший в тыловой автомобильной части на 1-м Белорусском фронте (которым, как мы помним, до ноября 1944-го командовал Рокоссовский) и после войны бежавший в Западную Германию, в феврале 1947 года выпустил книгу «В побежденной Германии», где подробно описал те насилия против мирного населения, которым стал свидетелем. Эта книга до сих пор малоизвестна в нашей стране, поэтому стоит привести из нее несколько обширных цитат.
Вот как описывает Вогулов вторжение войск 1-го Белорусского фронта в Германию в январе 1945 года:
«Как вихрь, как ураган мести, ворвались русские войска на территорию Германии. Это был поистине огненно-кровавый шквал. Если раньше на русской земле, в Польше генералы и офицеры сдерживали зарвавшихся и озверевших солдат, то здесь никто и ничего не мог — да и не хотел делать. Наоборот, много офицеров и генералов сами подавали пример отношения к побежденному врагу, оставляя без расследования и без последствий самые ужасные преступления.
Основным мотивом такого положения было: дать людям почувствовать сладость мести врагу за поругание Родины.
И результаты сказались быстро: от восточных границ Германии до Одера, от Балтики и до Карпат — вся германская территория была охвачена пожарищами, грабежами и насилиями.
Все это было в исключительных, ужасающих масштабах».
Такую картину С. Вогулов наблюдал тогда в первом занятом немецком городке, почти полностью покинутом жителями:
«Кругом все пылало, по городу шныряли сотни солдат, офицеров, репатриантов, таща из квартир одежду, обувь, патефоны, радиоприемники. Тысячи людей рылись по опустевшим квартирам, выбирая нужное для себя, как в гигантском универсальном магазине.
Сигналом к пожару послужил приказ командующего войсками: сжечь тот дом, из которого женщиной в день занятия города из окна был сделан выстрел в проходивших русских солдат. Ее не нашли, а дом зажгли. Через сутки горел весь город. От него пожары перекинулись дальше и всюду, куда доставал взор, были видны зарева пожаров от горевших сел и городов. И это продолжалось даже тогда, когда линия фронта была на Одере и наши войска закрепились за его левый берег.
В основном до Одера все немецкое население убежало на западную сторону этой реки. На занятой нами территории немцев было не более тридцати процентов. Вот эти тридцать процентов расплатились за все гитлеровские злодеяния, за всю нацистскую систему. Эти тридцать процентов населения во всей полноте почувствовали на себе результат непрерывного воздействия на возбужденные кровью мозги солдатской массы статей Эренбурга, результат попустительства сталинских генералов.