Среди комендантов того времени мало было таких лиц, которые были бы в состоянии навести жесткий порядок и дисциплину в своем населенном пункте.
Вот характерный эпизод: помощником начальника управления комендатур был один капитан. Однажды, возвратись из своих очередных объездов, он рассказывает: — Ну, товарищи, к нам начинает прибывать танковая армия. Дадут эти братишки немцам, только держись! И уже начали давать! Вчера мне пришлось задержать одного командира танка, старшего лейтенанта — Героя Советского Союза. Звание героя он получил за то, что уничтожил в боях тридцать немецких танков. Из них одиннадцать штук „тигров“. Когда немцы были на Украине, то они уничтожили всю его семью и всех родных в общем количестве до сорока человек, причем отца, братьев и сестер его — повесили. Так вот этот старший лейтенант поставил свой танк около одного немецкого дома и зашел в дом. Он принес с собой закуску, выпивку и после того, как угостил хозяина с хозяйкой и трех их дочерей водкой и хорошей закуской, сам подвыпивши изрядно, поочередно изнасиловал трех девушек, после чего вывел их на двор и пристрелил из пистолета около своего танка. Ну, что бы вы на моем месте сделали этому человеку? Лично я, выслушав этого танкиста, пожал ему руку и отпустил его. Это действительно месть пострадавшего.
К великому сожалению, таких „героев“ было бесчисленное множество и им было предоставлено право олицетворять „народную месть“ на территориях противника.
Была сплошная полоса самочинных расправ с местным населением и волна диких самосудов с отдельными представителями этого населения спившимися дезертирами и тыловыми „героями“, любителями человеческой крови.
В здоровой массе солдат и офицеров все чаще и чаще и чаще стали слышаться разговоры, не одобряющие этой вакханалии, и всем нам было видно, что наши войска были почти в конец разложены, что при таком положении трудно говорить о развертывании дальнейших наступательных действий, что мы не можем сейчас сделать последнего скачка и овладеть немецкой столицей.
Здесь уже ясно сказалось, что при таком состоянии дисциплины и деморализации войск нечего и думать об этом скачке.
Постепенно расширяя Одерский плацдарм, наши войска начинают оправляться от внутреннего разложения. Уже твердой рукой начинают насаждать дисциплину».
Все-таки взятие Берлина в феврале Сталин, я думаю, отложил по соображениям большой политики, а не потому, что опасался, что внутренне разложенные советские войска не смогут овладеть германской столицей. Иначе бы он издал свою директиву об изменении отношения к немецкому населению не 2 апреля 1945 года, когда советские армии уже вплотную приблизились к Берлину, а значительно раньше.
Я думаю, что С. Вогулов и другие очевидцы и исследователи, полагающие, что призывы Ильи Эренбурга были одной из главных причин той волны насилия, которую принесла в Европу Красная армия, вольно или невольно заблуждаются. Эренбург призывал «убить немца», но он никогда не призывал убить венгра (хотя Венгрия была союзницей Германии) и уж тем более убить серба. А ведь и венгерскому, и сербскому населению от Красной армии досталось в полной мере.
С. Вогулов рисует впечатляющую картину разложения советских войск в Германии в первые послевоенные месяцы: «Старший офицерский состав больше уделял внимания коммерческим операциям, чем работе с людьми. В войсках опять резко пала дисциплина. Дело дошло до того, что одна кучка из полка связи украла легковую машину у командующего войсками и на ней раскатывала, производя вооруженные грабежи.
Такая картина разложения и повторного, резкого падения дисциплины была повсеместно, по всей зоне оккупации. Встрепенулось командование советских оккупационных войск в Германии и стало призывать командующих армиями навести у себя порядок.
Вот один из характерных документов:
„Всем командирам
При этом прилагаю выписки из писем немцев, сделанные нашей цензурой. Подумайте хорошенько, куда это ведет, и сделайте так, чтобы немцы не жаловались на нас.
Жуков“.
И на четырех печатных страницах выписки. Они по-человечески — жуткие.
1. Дорогие дети! У нас ничего не осталось, пришли русские солдаты и у нас все забрали. Нечего есть. Не знаем, доживем как-либо до зимы или нет…