- Смерть здесь поработала усердно, переходя из дома в дом, -вновь заговорил Белозеров. - Напировавшись в одном селе, она шла в соседнее. Почти нет домов ни в селе, ни в городе, которые бы она не опустошила.
Когда машина проскочила поворот на деревню Лоси, Белозеров рассказал маршалу о партизане Жуковском, мечтавшем воевать с фашистами под знаменами армий Рокоссовского.
Вскоре машина повернула влево. Перед заходом солнца Ра-дошковичи открылись сначала новыми деревянными домами, а затем старыми, вросшими в землю жилищами, помнившими не только Первую мировую войну, но и войска Наполеона. Два ряда изб глядели маленькими окнами друг на дружку так, словно это им давным-давно надоело.
На небольшой площади мащина остановилась. Белозеров пошел уточнять, где проживает директор школы, а маршал, открыв дверцу, щелкнул портсигаром, закурил. Увидев военного с большой звездой на погонах, его обступили прохожие. А когда уточнили, что это сам Рокоссовский, расспросам не было конца. К нему протиснулся библейского вида старик.
- Сынок, кажуть, что ты маршал Рокоссовский.
- Точно, дедуля, на самом деле так, - улыбнулся он. - Закурите?
- Не откажуся, - произнес старик, протягивая руку к портсигару. - Скажи мне, скора наши хлопцы придуть з вайны?
- Скоро, дедуля, скоро, - сказал Рокоссовский, взглянув на подошедшего Белозерова. Он протянул руку старику. - Всего вам хорошего.
Машина проехала мост, вскоре повернула направо и мимо полуразрушенного белокаменного костела, из окон которого торчала потемневшая солома, спустилась вниз и подошла к дому, стоявшему в окружении деревьев.
Пассажиры вышли из машины, постояли минуту-другую, оглядевшись по сторонам. Правее дома, упираясь в длинный обитый досками сарай, тянулся огород с яблоневым садом. Сле? ва к реке, поросшей ивняком, спускалась тропа. По ней, оживленно разговаривая на своем языке, поднимались к дому гуси.,
В просвете деревьев полыхал закат.
Из сеней вышел высокий, светловолосый мужчина, одетый по-деревенски. Он присмотрелся к приезжим.
- Андрей, ты? - услышали незваные гости радостный голос.
- Да, Казимир, это я! - сказал Белозеров, распахнув объятья.
Рокоссовский познакомился с хозяином, рассказал ему о цели их приезда и, убедившись, что Андрей в надежных руках, собрался уезжать в Минск. Но Казимир Викторович Волк, директор здешней средней школы, не мог допустить, чтобы маршал уезжал, не побывав у него в гостях. Это могло нанести большую обиду хозяину, и Рокоссовский вынужден был согласиться переночевать.
Не прошло и двух часов, как был накрыт деревенский стол . Дымящаяся белая картошка, гусятина, сало, соленые огурцы, маринованные грибы - все это источало такой необычный аромат, что гости не могли дождаться, когда же их усадят за стол.
Лицо Казимира победно сияло от радости, когда он колдовал вокруг стола. Жена с детьми уехала в деревню к родственникам, и он делал все сам.
- Прошу за стол, дорогие гости, - сказал Волк, зашел в кладовку, принес оттуда две бутылки самогона, поставил их на стол и, смутившись, произнес: - Товарищ маршал, извините, другого у нас ничего не водится.
- И это роскошь, - рассмеялся Рокоссовский, вслед за Белозеровым садясь за стол.
Директору школы было лестно, что он, простой деревенский интеллигент, бывший партизан, встречает знаменитого на всю страну гостя. Он гордился и не скрывал этого ни от самого гостя, ни от своего друга Белозерова. Он с радостью встретил весть, что Андрей назначен в его школу учителем, еще больше ликовала его душа за то, что Белозерова выручил Рокоссовский и тот избежал несправедливого наказания.
Вначале разговор за столом не очень клеился. Казимир вре-мяот времени поглядывал на большие звезды маршала, и видно было, что он чувствует себя скованно. Заметив это, Рокоссовский повесил китель на спинку стула.
- Казимир Викторович, пусть вас эти звезды не смущают - за столом мы все равны.
: Мало-помалу хозяин дома разговорился, и оказалось, что у него есть своя точка зрения на многие вопросы.
Белозеров с интересом слушал полемику своих друзей и, когда возник спор о немецкой нации, не вмешиваясь в разговор, он принял сторону Рокоссовского, хотя аргументы хозяина дома тоже были весомыми.
- Мы должны отделить немецкую нацию от Гитлера, Геббельса и ему подобных, - говорил Рокоссовский.
- Каждый взрослый немец несет ответственность за газовые камеры, рвы, набитые детьми, стариками и женщинами, - возражал ему Казимир, - за все, что вытворяли фашисты на оккупированных землях.
- Гитлер и его верхушка - не нация, - сказал маршал. — Мы
это обязаны понимать.
- Я не могу с этим согласиться, - говорил Волк. - Гитлер не с неба свалился. Его произвела на свет сама нация. «Немецкая раса занимает высшую ступеньку в мире. Это особая раса». Немцы этому аплодировали. От этого идеологического варева у них не было расстройства желудка. Вожди-убийцы не появляются на свет, если нет для них хорошей питательной среды.
- Казимир, выходит, вы против народа?
- То, что из человеческой кожи делали дамские сумочки, а из человеческих трупов варили мыло - народ здесь ни при чем? Он что - безгрешен? - Глубоко упрятанные глаза Казимира блестели. - Я понимаю, люди неодинаковы - одни являются носителями добра, другие зла.
- Вот в этом я с вами согласен, - произнес Рокоссовский, потушив окурок. - Что-то наш философ сегодня молчит?
- Отхожу от немецкого лагеря и своей родной тюрьмы, - сказал Белозеров. - Собираюсь с мыслями. Ведь мне придется начинать жизнь заново.
Ужин и горячие споры подошли к концу. Хозяин увел маршала на отдых, а Белозеров остался за столом один. Он смотрел прямо перед собой и думал о том, как повезло ему в жизни, что у него есть такой преданный друг. От избытка чувств ему хотелось воскликнуть: «Спасибо тебе, Костя, за терпение; простоту и мудрость!» Но он промолчал, докурил папиросу, вылез из-за стола и вышел во двор. Со стороны реки дул влажный свежий ветерок. На темно-голубом небе золотой россыпью блестели звезды.
Спал Рокоссовский на старинной деревянной кровати в ком-' нате, выходившей двумя окнами на речку.
Необычный душевный прием, простой и непринужденный разговор в самой глубинке Белоруссии навел его на воспоминания о далеких 30-х годах, когда он командовал дивизией в Белорусском военном округе. Здесь, на старой границе, которая проходила в нескольких сотнях метров от Радошкович, командир корпуса Тимошенко, он, командир полка Жуков неоднократно проводили штабные и полевые учения. Он часто наблюдал за этим крошечным городком и никогда не предполагал, что его сюда занесет судьба и он оставит здесь на постоянное жительство своего друга Андрея Белозерова.
Сквозь занавешенные марлей окна доносилась ночная прохлада, с ней - долгие соловьиные песни.
Утром, тепло распрощавшись с Казимиром и Андреем, Рокоссовский вызвал машину, находившуюся у родственников директора школы, и направился в Минск. На окраине города он вышел из машины. Над полями поднималось солнце, теплый ветер снова гнал по дороге легкую пыль. Над головой, купаясь в воздухе, пели жаворонки. Выйдя на взгорок, он остановился, посмотрел на кладбище, где среди верхушек деревьев золотился купол церкви. Перед ним, на старой границе*, открылась заросшая кустарником контрольно-следовая полоса, а правее, в лощине вдоль реки, разноцветными пятнами копошились люди. Пахло свежим сеном; где-то заливисто лаяла собака; в кладбищенских деревьях кричали грачи.
3
Внезапно, во второй половине мая Рокоссовский после продолжительного отсутствия появился дома, и то лишь для того, чтобы оставить свой единственный походный чемодан, с которым он вернулся с фронта, и переодеться в парадную форму.
Юлия Петровна была до того счастлива, что не находила себе места. Вместе с адъютантом она готовила мужу маршальскую форму, которую увидела на нем впервые, и не знала, какими словами выразить переполнявшие ее чувства.
Она расспрашивала мужа о всяких мелочах, ставивших его в тупик и заставлявших постоянно улыбаться. Опустив глаза, он ласково-насмешливо следил за суетившейся женой и чувствовал, что она соскучилась по нему и безмерно его любит. Она одевала мужа, ни на минуту не умолкая.