- Ну а все-таки, Константин Константинович, - не сдавался настырный Батов, - у вас же были хорошие знакомые, вхожие к самому Сталину. Они же наверняка знали, что вы ни сном ни духом не виноваты.
-Например?
- Тимошенко, ваш бывший начальник. Он - командир корпуса, а вы - командир дивизии в Белоруссии. Или тот же Жуков, который командовал полком в вашей Самарской дивизии. Вы же вместе с ним учились на курсах, были хорошими друзьями.
-Павел Иванович, вы помните, кто такой Галилео Галилей? -хитровато улыбнулся Рокоссовский.
- Кажется, физик, астроном.
- Да, да, это он развил учение Коперника* о движении Земли. Его знаменитая фраза перед казнью: «А все-таки она вертится»—будет жить вечно.
- Великий итальянец.
- Так вот, дорогой мой, ученый, сверстник Галилея, был Галилея не глупее; он знал, что вертится Земля, но у него была семья.
- Ох и Рокоссовский, ох и Константиныч! - проговорил Батов и расхохотался. - Отличный стрелок - прямо в яблочко.
Разошлись они ближе к полуночи, сыграв на прощание три партии в бильярд.
Желание Юлии Петровны сбылось - теперь вся семья была вместе. После долгой разлуки, мучений и скитаний - это были самые счастливые дни в их жизни. Отпуск подходил к концу, а ей так хотелось продлить его хотя бы недельки на две. Но ничего не поделаешь - завтра надо собираться в дорогу.
Она медленно шла вдоль берега по мягкому, как бархат, песку и любовалась ручейками, оставленными уходящей волной. Она присела, опустила руки в воду и долго наблюдала, как на морских волнах качаются, как поплавки, две желтых шапочки. Там плавали ее муж и дочь. Юлия как курица-наседка ходила по берегу и, не умея плавать, горела желанием броситься в воду и оказаться рядом с ними.
6 Заказ 3602
ЧАСТЬ ВТОРАЯ ФРОНТОВЫЕ ДОРОГИ
Память войны! Счастлив, кто не знает ее, и я хотел бы пожелать всем добрым людям: и не знать ее никогда, не ведать, не носить раскаленные угли в сердце, сжигающие здоровье...
Виктор Астафьев
Глава первая 1
начале лета 1940 года уже несколько дней подряд моросил мелкий дождик. В Москве было прохладно и пахло сыростью.
К зданию Народного комиссариата обороны подъехал «ЗИС-101». Из него вышел генерал-майор Рокоссовский, высокий, статный, в форме с иголочки. От бывшего заключенного не осталось и следа. Он шел по широкому коридору и, отвечая на многочисленные приветствия, думал о предстоящей встрече с Народным комиссаром обороны: какое будет решение, где предстоит ему служить? С некоторым волнением он переступил порог массивного кабинета.
- Здравствуйте, Константин Константинович, - навстречу ему вышел из-за стола Тимошенко.
- Здравия желаю, Семен Константинович, - весело улыбаясь, произнес Рокоссовский.
- Прошу, - кивнул Тимошенко и занял место в кожаном кресле.
- Спасибо, - Рокоссовский сел напротив.
- Вижу, военная косточка еще сохранилась.
- Со стороны виднее.
- Тяжело было?
- Бывало всяко, - ответил Рокоссовский, давая понять, что у него нет желания вести разговор на затронутую тему. - Соскучился по настоящей работе. У меня уже давно руки чешутся.
- Без работы не останетесь, - сказал Тимошенко, затем взял указку и подошел к висевшей на стене карте. - После оккупации фашистами Польши мы вышли на границу Западной Украины и Белоруссии. Теперь имеем непосредственное соприкосновение с гитлеровцами. На третий день после нападения Гитлера на Польшу Франция и Англия объявили Германии странную войну.
- В чем ее странность? - Рокоссовский подошел к карте.
Тимошенко вытер платком вспотевшую безволосую голову.
- В том, что эти страны проявляют поразительную медлительность и неповоротливость. Создается впечатление, что перед нами крепкий молодец, одетый в военную форму и снабженный неплохим оружием. Выпятив грудь, он бодро топает на месте, так и кажется, что он вот-вот бросится в драку. А на самом деле он ищет подходящего момента, чтобы сбросить с себя военные доспехи и, облачившись в мирные одежды, занять место в ресторане и спокойно сосать холодное пиво.
Рокоссовский, пораженный образностью языка народного комиссара, улыбнулся.
Тимошенко положил указку, сел за стол для совещаний, рядом с собой усадил генерала.
- Я мельком встречал в газетах заметки о тройственных переговорах, - сказал Рокоссовский. - Интересно знать: почему мы не договорились?
- Потому* что Англия и Франция эти переговоры саботировали.
- В чем заключался их саботаж?
- Узнаю прежнего Рокоссовского, - засмеялся Тимошенко. -Советская военная миссия во главе с Ворошиловым считала, что СССР, не имея общей границы с агрессором, мог оказать помощь Англии, Франции, Румынии и Польше лишь при условии пропуска его войск через польскую территорию. Других путей для соприкосновения не было. Западные миссии не согласились с позицией советской стороны. Хуже того, польское правительство открыто заявило, что не нуждается в помощи со стороны Советов.
- Когда б клюнул жареный петух, никуда бы поляки не делись. Неужели эти 200-400 километров явились камнем преткновения в таких важных переговорах?
- Если хотите, в этом была основа разногласий, - сказал Тимошенко, взглянув на генерала. - Поэтому переговоры прервались, и мы вынуждены были заключить пакт о ненападении с фашистской Германией.
- Любопытно, какими силами располагал будущий тройственный союз, если бы он состоялся?
Маршал Тимошенко открыл сейф, нашел нужную папку и уселся за стол.
- Франция могла поставить 110 дивизий, 4 тысячи современных танков, 3 тысячи пушек и 2 тысячи самолетов, Англия - 31 дивизию и 2 тысячи самолетов. Как видите, силы немалые.
- Да, силы немалые, - согласился Рокоссовский и, подумав, спросил: - А мы чем располагали для борьбы с агрессором в Европе?
- Мы могли поставить 120 пехотных и 16 кавалерийских дивизий, 5 тысяч орудий, 10 тысяч танков, 5 тысяч боевых самолетов. Кроме того, к услугам всех держав имелись военно-морские флоты.
- Итого, - моментально прикинул Рокоссовский. - Какая силища - почти 300 дивизий, 15 тысяч танков, более 10 тысяч самолетов? - Он посмотрел на маршала. - Как же мы отказались от такой сокрушительной силы из-за пустяка?
- Как из-за пустяка? - резко возразил ^имошенко. - Нам не давали коридор - это не пустяк!
Он посмотрел внимательно на Рокоссовского и подумал: «А он ничуть не изменился: все та же смелость мыслей, все та же раскованность. Только, пожалуй, более категоричные суждения».
- Было не до коридора, когда гитлеровцы начали кромсать Польшу. Я больше чем уверен - польский народ встречал бы нашу армию хлебом и солью.
- Ладно, Константин Константинович, в своей полемике мы^ можем далеко зайти, — сказал Тимошенко, отдавая себе отчет^ что. этот разговор, когда уже заключен пакт о ненападении с ; Германией, является совершенно неуместным.
После некоторого молчания маршал произнес:
- Вы снова будете командовать 5-м кавалерийским корпусом. Пока корпус в пути - он перебрасывается на Украину, - я вас направляю в распоряжение командующего Киевским Особым военным округом генерала армии Жукова.
- Жукова? - переспросил Рокоссовский.
- Да, да, Жукова, - подтвердил Тимошенко, посмотрев на генерала. - Теперь вы меняетесь местами - он начальник, а вы подчиненный.
- Я ничего не имею против. Мы всегда были с ним добрыми друзьями.
- Вот и хорошо, - сказал Тимошенко и молниеносно поднял трубку красного телефонного аппарата, который задрожал от звонка.
- Слушаюсь, товарищ Сталин! - принял стойку «смирно» маршал. - Слушаюсь!.. Сейчас же выезжаю!.. Слушаюсь, товарищ Сталин!
Тимошенко дрожащими пальцами застегнул пуговицы, опоясался ремнем, нахлобучил почти до самых бровей фуражку и, тревожно взглянув в зеркало, на ходу бросил:
- Товарищ Рокоссовский, предписание у помощника!
2
Киев встретил Рокоссовского радушно. Лето было в разгаре. Роскошные шапки темно-зеленых каштанов придавали улицам нарядный и праздничный вид. От синего Днепра веяло прохладой.