- Это же приказ.
- Приказы отдают люди, а чтобы приказывать, надо иметь голову, - сказал Рокоссовский и подошел к аппарату ВЧ. - Я сейчас переговорю с командующим округом Кирпоносом.
- Михаил Петрович, это Рокоссовский. Здравия желаю! -сказал в трубку комкор. - Насчет отправки артиллеристов с материальной частью на полигон, видимо, получилось какое-то недоразумение. Я так понимаю.
- Никакого недоразумения нет. Все идет по плану Генерального штаба. Я должен завтра доложить об исполнении приказа.
- Обстановку на границе хоть кто-нибудь учитывает?
- Наверху больше информации, и им виднее.
- Извините, а мы что, пешки? Приказ этот я выполнять не буду.
- Как это не будете?
- Докладывайте в Москву и снимайте с должности или же отменяйте приказ.
- Товарищ Рокоссовский, мне говорили, что вы вежливый, , исполнительный командир!
- Михаил Петрович, докладывайте в Генштаб, что я не выполняю приказ.
- Докладывать я не буду. Что вы предлагаете?
- Мы с Масловым сделаем все, чтобы отработать упражнения на месте.
- Добро, отрабатывайте... Если что, отвечать будете вы.
- Я ответственности не боюсь. Спасибо. - Рокоссовский положил трубку и прошелся по кабинету. - Скажи, Алексей, что с нами творится? Мы что - загипнотизированы фюрером фашистов?
- Н-ну, нёт, наверное, - замялся Маслов.
- Как это нет? - Рокоссовский уселся за стол, взял карандаш и начал чертить на бумаге какие-то закорючки. - В пограничном районе Киевского особого военного округа происходят невероятные вещи. Через границу шмыгают неизвестные лица. В пограничной полосе разгуливают на автомашинах переодетые в штатское немецкие офицеры, получившие разрешение не от кого-нибудь, а от самого правительства. Видите ли, немцам приспичило разыскать и эксгумировать захороненных якобы здесь военнослужащих. Что это?..
- Да, тут явная неувязка.
- Скажи, Алексей, почему нам запрещено стрелять по немецким самолетам, нагло нарушающим границу?
- Что я могу ответить? - сказал Маслов. - Помните, сколько мы возились с двумя самолетами, вынужденными совершить посадку? Казалось бы, шпионаж налицо: новейшая фотоаппаратура, на пленках засняты мосты, железнодорожные узлы. Я не знал, куда себя деть, когда получил из наркомата обороны распоряжение: самолеты с немецкими офицерами отпустить и сопроводить до границы двумя нашими истребителями.
- Как понимать все это? - с возмущением произнес Рокоссовский.
- Ума не приложу.
- Алексей Гаврилович, ты же у нас «академик», скажи мне, пожалуйста, зачем мы сосредоточили нашу авиацию на передовых аэродромах и расположили склады центрального подчинения в прифронтовой полосе? Мы что, собираемся наступать?
- Вроде не похоже. Эти действия не поддаются логике.
- А ты утверждаешь, что мы не загипнотизированы Гитлером, - сказал Рокоссовский и вышел из-за стола. - Ну что ж, давай, дорогой мой начштаба, покумекаем над тем, как выполнить артиллерийские упражнения.
2
Немилосердно жгло июньское солнце. Река Случь, вдоль которой растянулся Новгород-Волынский, сузилась, обмелела -воробью по колено.
Рокоссовский возвращался на машине в штаб корпуса после посещения танковой дивизии, где проверял ее боеготовность. По темному сосновому лесу дорога бежала навстречу, как бесконечная серая лента. Расстроенный вконец старыми малобоеспособными танками, он с грустью думал о том, что если начнется война, то нечем будет встречать фашистов. Он дал две недели на то, чтобы отремонтировать изношенную технику, - но легко отдавать приказы, а вот как их выполнять, когда запчастей с гулькин нос? Он никогда не ожидал, что в таком плачевном положении окажутся механизированные войска, главная ударная сила в Киевском особом военном округе. «Надо срочно ограничить использование танков для учебных целей, - подумал он. - Может быть, хоть так сохраним кое-какой моторесурс».
Лесная чащоба расступилась сначала березовой опушкой, затем широким полем пшеницы. В ветровое стеКло машины било солнце, слепило глаза.
Он вышел из машины. Горячим, немигающим глазом стояло солнце в зените. Тревожно-безлюдным было пшеничное поле. У дороги, в листьях раскидистой дикой яблони, пряталась от жары какая-то маленькая птаха, поминутно кричавшая: цви-и, цви-и, цви-и! Возможно, она почуяла опасность для находящихся где-то рядом птенцов. Белый, с черными крапинками мотылек, взвился из-под его ноги и, кружась, скрылся на поломе усатой пшеницы.
Проехав еще около десятка километров, Рбкоссовский заметил на поле запряженную пару лошадей, а за ней, налегая на ручки плуга, шел крепкий, загорелый мужчина в белой рубашке с завернутыми рукавами, в сапогах, в соломенной шляпе, из-под которой выбивались курчавые клочья светлых волос.
- Здравствуйте, - сказал Рокоссовский.
- Здравствуйте, - остановил лошадей пахарь.
- Что же один, почему не помогают колхозники?
- Я не в колхозе, живу на хуторе. Повозились со мной в 40-м и отстали.
- Под пшеницу? - кивнул комкор на вспаханный клин.
- Нет, под озимую рожь, - ответил мужчина и, сняв шляпу, достал из нее пачку сигарет. - Курите?
- Да, спасибо, - ответил Рокоссовский, прикуривая.
Они присели у дороги на траву и задымили.
- Вижу, вы большой армейский чин, - глянув на Рокоссовского, спросил пахарь.
- Да, не маленький.
- Тогда скажите мне, — затягиваясь дымом, сказал мужчина, - успею я посеять рожь до войны?
- В поход собирайся, а жито сей, - улыбнулся Рокоссовский.
- Ну, а если серьезно?
- Как вас звать?
-Степаном.
- Так вот, Степан, судя по всему, войны с немцами нам не избежать.
- Я тоже Так думаю, - холодно заметил Степан. - А скоро?
- Думаю, скоро, - ответил Рокоссовский, глянув на часы. -Мне пора. - Он попрощался с пахарем и направился к машине.
- Но-о! - крикнул Степан, и лемех плуга довольно быстро врезался в землю. По блестящему железу потекли ручейки серой, как мелкий порошок, земли.
В штабе корпуса коикора встретил Виктор Феодосьевич Леонов.
- Константин Константинович, вы читали сообщение ТАСС от 14 июня 1941 года?
- Нет, не читал.
- Вот, прочтите!
Рокоссовский, прочитав сообщение ТАСС, изменился в лице: глаза его были широко раскрылись от удивления, бгюви поднялись, губы сжались.
- Ну и как? - осторожно спросил Леонов, заметив расстроенный вид комкора.
Тот долго молчал, опустив голову, а потом, окинув тяжелым взглядом Леонова, сказал:
- Оно вызывает у меня недоумение.
-Почему?
- Оно ставит в неравные условия нас и гитлеровцев.
- Как это?
- - Что значит - не поддаваться на провокации в этот, может
быть, самый ответственный момент в жизни нашей страны? -уставился на политработника комкор. - Не потворство ли это фашистское наглости?
- Ну, это слишком, - испуганно произнес Леснов. - Наше правительство стремится использовать малейшую возможность, чтобы оттянуть начало войны.
- Конец этого начала не у нас, у гитлеровцев.
- Может быть, это является военно-политическим зонда
жом? Ведь фашистские главари не отвечают на запрос, обращенный к ним Советским правительством, о непонятном сосредоточении войск у наших границ. 4
- Для кого непонятном? - с сарказмом спросил Рокоссовский.
- Для всех.
- Детский лепет.
- Какой может быть детский лепет! - с возмущением сказал Леснов, - В заявлении ТАСС звучит забота партии и правительства о безопасности нашей Родины и ее жизненных интересах.
- До чего же мы наивные люди, - горько усмехнулся Рокоссовский. - Глупое решение или умное - все равно забота партии и правительства о народе.
- Вполне возможно, что это внешнеполитическая акция, и она нас не касается, - не сдавался Леснов.
- Как это не касается! - воскликнул комкор, закуривая папиросу. - Как это не касается? - повторил он. - Все, что сказано наверху, у нас должно неукоснительно выполняться всеми. Разве вы об этом не знаете? И это сообщение вносит непоправимую дезорганизацию, в первую очередь, в армейскую среду.