В той неразберихе, которая царила в первые дни войны, маневр Рокоссовского отличался высокой дисциплиной, порядком и имел успех. Вот как оценивает его в своих воспоминаниях маршал, в то время начальник оперативного отдела штаба ЮгО-Западного фронта*, И.Х. Баграмян: «Когда поаднеемытштали это донесение» то не верили глазам. КакзтудайосьРеквесов-скому? Ведь его так называемой моторизованной дивизии яред-стояло следовать пешком. Оказывается, решительный и иниц«-
ативный командир корпуса в первый же день войны, на свой страх и риск, забрал с окружного резерва в Шепетовке все машины - а их было около двухсот, - посадил на них пехоту и комбинированным маршем двинул вперед корпус. Подход его частей к району Луцка спас положение. Они остановили прорвавшиеся танки противника и оказали этим значительную помощь отходившим в тяжелой обстановке соединениям».
Против войск Юго-Западного фронта противник развернул группу армий «Юг* в составе танковой группы, трех немецких, двух румынских армий и венгерского корпуса. Они должны были нанести удар по Киеву, захватить переправу на Днепре, а затем продолжать наступление вдоль правого берега реки на юго-восток. Гитлеровцы захватили инициативу и уже в первый день войны вклинились на 30 км вглубь нашей территории.
В первом бою корпус столкнулся с танковыми дивизиями противника. Два дня вела кровопролитные бои танковая дивизия полковника Черняева, отражая атаки противника, который во что бы то ни стало старался перерезать шоссе Ровно - Луцк. 26 июня корпус нанес удар в направлении Дубно, дивизия Черняева глубоко вклинилась в боевые порядки противника. Но уже на следующий день немцы прорвали оборону соседнего 36-го корпуса. В этой ситуации Рокоссовскому ничего не оставалось, как подумать об эффективной обороне.
Ожесточенные бои продолжались до 29 июня. После форси-* рованных маршей и десятидневного боя в корпусе осталось все
го лишь несколько танков. Несмотря на это, корпус не потерял боеспособности - выручали стрелки и артиллеристы.
Жара не спадала ни на минуту. Полевые дороги были окутаны клубами горячей въедливой пыли. Некоторые физически слабые солдаты падали в обморок - нечем было дышать,
30 июня Рокоссовский подъехал к переправе через реку Го-рынь, где наводила мосты 13-я мехдивизия полковника Калинина.
Вскоре по проложенной черев болота дороге части корпуса отбиваясь, отходили на новый оборонительный рубеж. Они должны были организовать оборону вдоль реки Случь и перекрыть дорогу на Житомир.
За мужество в боях под Луцком и Новгород-Волынском многие командиры и солдаты были удостоены высоких наград. Генерал Рокоссовский был награжден четвертым орденом Красного Знамени.
В лесу, за рекой Горыныо, на КП корпуса было тихо. Только где-то в отдалении был слышен грохот орудий и нудный гул самолетов,
Рокоссовский после короткого сна на рассвете вышел из палатки. Обитатели леса, будто и не было никакой войны, ясили установленной природой жизнью: пели птицы, стрекотали кузнечики, где-то рядом раздавался звонкий голос кукушки. Он отошел подальше от часовых и присел на валежину.
На душе у него было муторно и тоскливо. Ему не давали покоя глаза стариков, женщин и детей, которые нескончаемым потоком тянулись по дорогам. Сколько же горечи, обиды и упреков он видел в этих исступленных от страха глазах. Ему иногда хотелось упасть перед ними на колени и просить прощения, что они, вояки, оказались такими беспомощными перед фашистскими ордами, ввергли этих невинных людей в неимоверное горе и многих обрекли на смерть. Он сам был свидетелем, как самолеты фашистов на бреющем полете уничтожали беженцев. А они, воины, с этими самолетами не могли ничего поделать, Держа на руках умирающую девочку, он тогда дал себе клятву, что будет бить фашистов, пока они не покинут нашу землю.
К нему подошел Леснов.
- Не спится?
- Да, Виктор Феодосьевич, не спится.
- Извини, Костя, ты был, к сожалению, во всем прав. Как в воду глядел.
- Поздно говорить об этом, Виктор, теперь ни к чему толочь воду в ступе. Ты лучше скажи, что будем делать с людьми в кальсонах, которых мы отловили не одну сотню?
- Говорят - окруженцы, а сбросили с себя военное обмундирование, чтобы их не расстреляли немцы.
- Глупые люди, - горько усмехнулся комкор, - у них на кальсонах штампы военных частей. Они думают, что немцы дураки.
- Надо их переодеть, и пусть воюют, - сказал Леснов, глянув на командира. - Не пойму, откуда столько дезертиров. Драпают с поля боя целые части.
- В таких частях, наверное, не проводились партсобрания и не были назначены агитаторы, - произнес Рокоссовский, поднимаясь. - Пойдем, друг мой, нас ждут серьезные дела.
На следующий день Рокоссовский с группой штабных работников выехал в части и соединения корпуса для оказания помощи в организации обороны.
В районе Клевани группа комкора наткнулась на «воинов», среди которых были и командиры без знаков различия и оружия. В одной из групп, насчитывающей более сотни человек, внимание Рокоссовского привлек сидящий под сосной мужчина в годах, по своему виду И манере поведения никак не похожий на солдата. С ним рядом находилась молоденькая санитарка.
- Командиры, подойти ко мне! - приказал Рокоссовский.
Никто из сидящих не повел и ухом. Повысив голос, он повторил приказ. Снова никто не пошевелился.
Комкор подошел к вальяжному мужчине.
- Встать! В каком вы звании?
- Полковник, - равнодушно, с наглым вызовом выдавил из себя мужчина. - Ну и что?
- Сейчас же расстреляю как собаку! Предатель! - Комкор выхватил пистолет. К нему подбежала вооруженная охрана.
С полковника браваду как рукой сняло. Он тут же упал на колени:
- Не убивайте меня!.. Пощадите!.. Свою'вину искуплю кровью. Вот увидите!..
- Полковник! К утру собрать всех себе подобных, сформировать команду и доложить мне. Мой КП будет в двухстах метрах отсюда.
Приказ был выполнен. В команде оказалось свыше пятисот человек, которые восполнили боевые потери.
Корпус, ведя бои, окапывался и готовился к активной обороне. Но 14 июля Рокоссовский получил приказ - немедленно отбыть в Москву. Передав командование корпусом Маслову, он выехал на машине в Киев. В этот же день ночью он был в столице Украины. Когда-то шумный и веселый город встретил его зловещей тишиной и безлюдьем. Крещатик, обычно в это время заполненный толпой, смехом, шумом и песнями, был пуст и погружен в кромешную тьму. На улице не было видно ни одной живой души.
Рокоссовский остановил машину, закурил. „д
-Гаси огонь!.. Кому говорят, гаси огонь!.. Тебе что, жить на-~ доело? Так твою!.. - из темноты показалась молодая женщина.: т
- Такая красивая, а ругаешься, как байкальский грузчик, -усмехнулся Рокоссовский. - Лучше скажи, где штаб фронта.
- Говорят, в Броварах, - более сдержанно ответила женщина, проверив у Рокоссовского документы.
Под утро он представился командующему фронтом генерал-полковнику М.П. Кирпоносу и доложил ему обстановку в 5-й армии и 9-м корпусе. Тот был растерян и слушал его вполуха.. Он то и дело подбегал к окну комнаты, где сидели штабисты, и кричал:
- Куда делось ПВО?.. Самолеты противника нагло летают, и никто их не сбивает!.. Безобразие!.. Куда подевалась артиллерия?.. Что она - спит?.. Усилить активность ПВО!.. Вызвать сюда его начальника!.. - Он несколько раз подходил к телефону и отдавал кому-то приказания: - Бросить в бой обе дивизии и решительно... Контратака!.. Контратака!.. Одна за одной... Поняли меня?!
Рокоссовский не выдержал этого оригинального стиля управления войсками и, воспользовавшись тем, что командующий на него не обращает внимания, выехал без разрешения в аэропорт. Там, ожидая самолета, он более двух часов проговорил с весьма компетентным полковником Генерального штаба.
- Ну почему укрепрайоны на старой границе были заброшены и разрушены? - спросил с возмущением Рокоссовский. - Кто дал такую глупую команду? В 30-м году я сам занимался их совершенствованием. Ведь гитлеровцы прут напропалую по дорогам. Я помню, в районе Радошкович и Вязынки мы построили такую систему огня, что на шоссе Молодечно - Минск немцы поломали бы зубы. А они оказались в столице Белоруссии чуть ли не на четвертый-День.