- Теперь крайних не найдешь, - ответил полковник Супрун. -
В Генеральном штабе сейчас грызутся, как пауки в банке, никто не хочет отвечать за преступные команды и такую же бездеятельность. -•*
Вскоре к взлетной полосе подрулил самолет и Рокоссовский вместе с полковником улетели в Москву.
4
Сталин находился в своем служебном кабинете в Кремле. Как обычно, он был одет в полувоенный костюм и сапоги. Он неслышно прохаживался по мягким ковровым дорожкам и дымил трубкой; лицо его было жестким и мрачным; в коричневых прищуренных глазах светилась тревога. Мысль о положении на фронте его ужасала. Допущено было много промахов и ошибок. Теперь он знал это лучше, чем кто-либо, но признаваться в этом не хотелось даже самому себе. Стоило так кокетничать с Гитлером, как это делали мы?., Уже месяц войны с фашистами - результат плачевный. Плохо воюем...
Он вспомнил, как многие из тех военных, кто перешел на сторону Советской власти, успешно воевали с белыми генералами, били их и побеждали. А где они теперь, те военные?.. О том, что в армии много прорех, показала и финская кампания... В чем причины, почему так?.. Возникало много вопросов, но он не мог найти на них ясные ответы. Голова, точно не своя, - плохо соображала. Советники притихли, чего-то ждут. Да и некогда храбрые на вид генералы Генштаба ведут себя боязливо - чувствуют свою вину. Яд страха охватил многих. В воздухе висит какое-то грозное напряжение. Вот-вот может разразиться буря.
Впервые за многие годы он почувствовал, что у него уходит почва из-под ног. Пока у него все рычаги политической и военной власти и пока за каждым его шагом наблюдает народ, надо действовать.
Подозрительный ум Сталина медленно, с большим трудом приходил к выводу: в военное время надо в корне менять стиль руководства. Прежде всего необходимо как можно чище смести паутину страха и недоверия. Когда надо для дела, надо уметь переступить через самого себя.
Сталин даже повеселел от такой революционной для себя мысли. «Теперь надо работать более открыто, - подумал он. - И обязательно прислушиваться к дыханию страны, пока оно не угасло». Он подошел к столу и нажал на кнопку.
На пороге появился Поскребышев. Доложил:
- Рокоссовский прибыл, товарищ Сталин!
- Пусть войдет, - Сталин взмахнул рукой ©дымящейся трубкой и подошел к двери. Он пожал вошедшему руку и, усаживаясь за стол, жестом пригласил Рокоссовского сесть.
Рокоссовский про себя отметил, что с января 1937 года, когда он видел последний раз Сталина, в его внешности произошли большие перемены: в волосах появилась седина, лицо осунулось, прокуренные рыжие усы поредели и не выглядели такими пышными, как раньше, сеть глубоких морщинок окутала по-прежнему живые глаза.
Теперь Рокоссовский не испытывал перед ним того душевного трепета, который волновал его сердце в Кремлевском дворце, на съезде. Видимо, годы тюрьмы и июньские кровопролитные бои притупили чувство страха даже перед самим Сталиным.
- Как вы себя чувствуете, товарищ Рокоссовский? - спросил Сталин, пососав трубку и выдыхая клубы дыма.
- Все мои чувства, товарищ Сталин, поглощены войной, -спокойно ответил Рокоссовский, посмотрев на Сталина.
- Мне доложили, что ваш корпус организованно принял бой с фашистами.
- Да, насколько позволяла обстановка.
- Вы можете откровенно высказать свое мнение по поводу наших бед в начавшейся войне? - спросил Сталин, прищурив глаза.
Рокоссовский на мгновение задумался. Он понимал, какую ответственность берет на себя, собираясь отвечать на этот, пожалуй, самый острый вопрос в жизни страны.
- Я слушаю, товарищ Рокоссовский, - тихо произнес Сталин, набивая трубку.
- Можно было предположить, - начал генерал, - что противник, намного опередивший нас в развертывании у границ своих главных сил, потеснит на какое-то расстояние наши войска прикрытия. Мы должны были ожидать, что на определенном рубеже, где-то в глубине, по реальным расчетам Генерального штаба, будут развернуты наши главные силы. Им предстояло организованно встретить противника и нанести ему мощный контрудар.
- Повторилась ошибка старого русского генералитета? - сказал Сталин, глядя в упор на Рокоссовского.
- Я бы так не сказал, - произнес генерал, чувствуя интерес собеседника к начатому разговору. - Изучая план русского Генштаба, составленный до начала Первой мировой войны, я пришел к выводу, что он был составлен профессионально. В плане предусматривались сравнительные возможности России и Германии, и это учитывалось при определении рубежа развертывания и его удаления от границы. В связи с этим определялись технические силы и состав войск.
- Ну и где же по тому плану проходил рубеж развертывания? - спросил Сталин, прикуривая трубку.
- Рубежом развертывания в основном являлась полоса пограничных крепостей.
- А разве у нашего Генштаба такого рубежа развертывания не было?
- Насколько мне известно, Генштаб не успел составить реальный план на начальный период войны. В 1930 году был такой план, и согласно ему рубеж развертывания совпадал с рубежом наших укрепрайонов недалеко от границы.
- А мог ли этот рубеж сохранить свое значение в 41-м году?
- На мой взгляд, мог, товарищ Сталин, - твердо заявил Рокоссовский. - На этом рубеже, я его хорошо знаю, фашисты могли получить сильный отпор. Мы обязаны были сохранить наши Уры* на старой границе с Польшей.
- Но мы же строили новые Уры на новой границе, - Сталин показывал свою осведомленность в военных делах.
- Да, строили, но все это проходило на глазах у немцев, и было бы наивно думать, что они дадут нам их достроить.
Сталин молча ходил по кабинету и сосал трубку.
- Продолжая мысль о плане Генштаба русской армии, - не вынес молчания Рокоссовский, - надо сказать, что он перед войной своевременно провел отмобилизацию и привел войска в повышенную боеготовность.
- Мы тоже это сделали. Дали указание.
- Я его получил за несколько минут до начала войны, - с раздражением в голосе, которого от себя не ожидал, сказал Рокоссовский. - Оно уже ничего не меняло.
Сталин не стал развивать неприятный для себя вопрос, а, остановившись у стола, спросил:
- Скажите, чем объяснить преступную беспечность, допущенную командованием округов?
- Я могу ответить за Киевский особый военный округ.
- Любопытно, - пыхнул трубкой Сталин.
- Из тех наблюдений, которые я вынес за небольшой срок службы в округе, я убедился, что командованием почти ничего не было сделано, чтобы достойно встретить противника.
- Вот вы, товарищ Рокоссовский, правильно все говорите, -Сталин подошел к окну, откинул занавеску, глянул в окно и снова заходил по кабинету. - Может быть, причина такого положения заключалась в том, что у нас мало было опыта?
- В Забайкалье, на Дальнем Востоке, - Рокоссовский поворачивал голову так, чтобы не упускать из виду хозяина кабинета, -мы вместе с пограничными войсками всегда были готовы в течение нескольких часов приступить к активным действиям. И все эти вопросы тщательно отрабатывались на военных играх и полевых учениях. А в период угрожающего положения войска выводились в предусмотренные заблаговременно районы.
- В Киевском округе этого не было? - Сталин занял свое место за столом.
- Да, если сказать честно, то в округе господствовала тишь да благодать, - последовал ответ. - Если и проводилиеь учения, то их цели были слишком далеки от реальной обстановки. Дислокация войск округа у нашей границы не соответствовала угрозе возможного нападения. Многие соединения не имели положенного комплекта. Накануне войны артиллерию вывезли на полигоны. Там она и осталась.
- Это же вредительство! - грозно произнес Сталин. - За это надо расстреливать на месте!