Здесь пахло смолой, можжевельником и прошлогодними прелыми листьями. Перелетая с места на место, по соснам стучал красногрудый дятел. Где-то печально кричала птичка: пи-и, пи-и, пи-и. Вокруг высились огромные сосны. Их вершины сходились и заслоняли солнце. Надышавшись вволю, Рокоссовский замедлил шаг, на развилке повернул вправо и подошел к пруду, который вился змеей на протяжении нескольких километров.
Вдруг он услышал женский смех. Он повернул голову и на стволе ивы, нависшей над водой,' увидел женщину с книгой в руках. Уткнувшись в книгу, она заливалась смехом. До противоположного берега было метров семь, и Рокоссовский заметил, что девушка хороша собой. Загорелое молодое лицо, пышные пряди светлых волос, цветной купальник подчеркивал стройную фигуру.
Заметив статного военного, не сводившего с нее глаз, она бесцеремонно спросила:
- Что, нравлюсь?
- Не то слово, - улыбнулся он. Впервые за всю войну он увидел полуобнаженную женщину.
- Так в чем же дело, командир, греби сюда.
Рокоссовский в нерешительности промолчал. Он надеялся
преодолеть свою застенчивость какой-нибудь шуткой, но, как на грех, ничего остроумного в голову не приходило.
- Что замолчал? Раздевайся, оставь на берегу вещи и плыви, я подам тебе руку, посидим, побалагурим.
- Слишком заманчивое предложение, — растерянно произнес он, - и очень смелое.
- Я свободный человек и не придерживаюсь никаких формальностей, — сказала она, кокетливо улыбаясь.
- А я придерживаюсь.
- То-то и видно, - сказала она, взяв книгу под мышку. - Небось такому красавцу женщины сами на шею вешаются. Хочешь, я сама к тебе подплыву? А? Хочешь?
Рокоссовскому легче было руководить армией на поле боя, чем ответить на этот вопрос.
А меясду тем время приближалось к обеду.
- К глубокому сожалению, мне пора уходить.
- Да, наверно, скучно слушать болтовню актрисы, - сказала она с веселым упреком. - Я драматическая актриса и готова была взять над тобой шефство. Во мне играет та сила, помнишь, у Чехова, ради которой «вдруг забываются тюки, почтовые поезда... все на свете!» - Она театрально рассмеялась, поправляя свои пышные волосы. - Что не отвечаешь, скучно, да?
- Почему же? - ответил он, сияя улыбкой. - Жаль, что я не располагаю временем.
- Я приду вечером в театр и своим подругам скажу: сегодня красавец генерал был у моих ног... Не возражаешь?
- Просто жалею, что это не так, - ответил Рокоссовский и неторопливо направился в лес. Он украдкой поглядывал на актрису — во взгляде светилось сожаление, что больше он ее не увидит. Посмотрел на небо и, повернувшись, крикнул:
- Будет гроза! Поберегитесь!
Он кипел желанием уехать на фронт, а вместе с тем, оказы-
вается, у него могут появляться и иные чувства. Он шел по лесу, а перед глазами стояла незнакомка.
Вдруг с шумом набежала черная туча и над лесом разразился настоящий бой... В воздухе сверкало, свистело, гремело. Все смешалось в один клубок, и нельзя было определить, какими силами располагают противоборствующие стороны и на чьей стороне будет победа. ,
Рокоссовский пришел с прогулки промокший до нитки, но бодрый и веселый. Приключение на прогулке вселило в него еще большую уверенность в своих силах, подняло душевный настрой. Раз такие русалки кладут на него глаз - значит, он настоящий мужчина.
Он быстро переоделся в больничное обмундирование и предстал перед консилиумом.
- Константин Константинович, мы тут обсудили течение вашей болезни, - начал профессор, - и пришли к выводу, что вам надо подлечиться еще дней десяток. За это время прочнее зарубцуется рана, и вы, возможно, полностью восстановите силы. Как вы на это смотрите?
- Отрицательно, - уверенно ответил Рокоссовский. - Я прошу меня выписать из госпиталя сегодня. Я постараюсь долечиться у армейских врачей.
- Я бы вас просил не уподобляться инвалиду, которому ампутировали ногу, а он все время забывает об этом, - строго заметил профессор. - У вас очень тяжелое ранение, и, чтобы восста-
гГ новить здоровье, нужно время.
- Спасибо за все, что вы для меня сделали, - настаивал на своем Рокоссовский. - Прошу вас выписать меня из госпиталя досрочно. Я готов написать по этому поводу расписку.
- Раз вы так настаиваете, - произнес профессор, надевая на нос очки, - то мы силой держать вас не будем, но остаемся при своем мнении. - Он сделал запись в истории болезни и поднял голову. - Мой вам совет - еженедельно показывайтесь хирургу.
- Спасибо, - поднялся Рокоссовский. - Я обязательно воспользуюсь вашим советом.
Профессор снял очки, подошел к генералу, пожал ему руку:
. - Мне интересно было общаться с вами не только как с больным, но и как с человеком. Желаю вам дальнейших успехов в борьбе с фашистской ордой.
Рокоссовский поблагодарил медиков и вышел.
Глава одиннадцатая
1
Юлия Петровна и Ада спали, когда в 4 часа 22 июня к ним постучали в дверь.
-Кто там?
- Игорь Иванов, из штаба корпуса. Меня послал комкор.
«Это война», - подумала Рокоссовская. У нее от страха зашлось сердце.
- Началась война. На сборы тридцать минут, - сказал тревожным голосом Иванов. - Машины на площади у дома.
- Ада, доченька, поднимайся!
- Сейчас, мамочка, - ответила Ада, протирая спросонья глаза. - Что случилось?
- Скорее, доченька, война!
Солдаты забрасывали в машину баулы, узлы и чемоданы, помогали женщинам и детям залезать в машину.
Иванов взглянул на часы, сел в головную машину и, открыв дверцу, крикнул:
-Все сели?
- Все-е! - ответили хором пассажиры.
Колонна из четырех машин, виляя по улицам Новгород-Во-лынска, вышла на дорогу и направилась в Киев/
День набирал силу. Солнца еще не было видно, но ярко-красный ореол уже висел над лесом. С западной стороны доносился непрерывный тяжелый гул, от которого, казалось, дрожала земля.
К десяти часам утра машины прошли около ста километров. Но чем ближе они подъезжали к Киеву, тем страшнее становилась дорога. Тысячи людей ехали на телегах, на каких-то фурах, на сделанных на скорую руку повозках. На каждой из них по восемь - десять пар круглых детских глазенок. А еще больше брело людей рядом с подводами. Женщины и старики, судорожно сжимая в руках узлы, сумки, корзины, изо всех сил стреми-лись на восток. Поднимая тучи пыли, шмгали гражданские машины и трактора.
На западяйли, уныло склонив голову, лишь молодые парни с фанерными чемоданчиками и заплечными мешками. Это были новобранцы, спешившие на свои сборные пункты. Еще не знали эти безусые юнцы, что впереди никаких сборных пунктов нет и что часть из них погибнет на этих дорогах под бомбами и пуле-
метным огнем, а многие окажутся в плену, не успев получить оружие.
При подъезде к мосту, запруженному напуганными людьми, повозками, стояли два командира и, угрожая пистолетами, до хрипоты кричали:
- Остановите машины!.. Такую вашу!.. Дайте пройти людям!.. Пулю в лоб захотели?.. Вы что там, оглохли?..
Вскоре машины остановились в лесу, набитом беженцами. Казалось, эти толпы не рассосутся никогда. В ушах стоял шум, плач и крик. Припекало солнце, на небе - ни облачка.
Вдруг над лесом раздался отдаленный гул и появились немецкие самолеты. Они начали сбрасывать бомбы и обстреливать толпу из пулеметов.
Рокоссовская поминутно бросалась на землю и, накрывая собой Аду, сквозь слезы приговаривала:
- Лежи, доченька, лежи, милая!
Старики и дети валялись на земле, корчась от страха. Рядом молодая женщина свалилась на тюк, перевязанный веревками, и окровавленными руками держалась за грудь.