После совещания с начальниками управлений и командующими родами войск по совершенствованию обороны они оста-лись одни. Класс школы, где размещался штаб фронта, был увешан картами, схемами и диаграммами.
Рокоссовский сидел в углу за партой и, как прилежный ученик, следил за начальником штаба фронта Малининым, который, расположившись за столом, читал приказ. Командующий, облокотившись на руки, задумчиво прослушал список перечисленных в приказе районов и городов, которые захватили гитлеровцы, и рассказ о том, как «многие проклинают Красную Армию за то, что она отдает наш народ под ярмо немецких угнетателей, а сама утекает на восток», о «позорном поведении на фронтах» отдельных командиров.
- Эти слова я подчеркнул красным карандашом, - сказал Малинин и со свинцом в голосе читал дальше:
«Каждый командир, красноармеец и политработник должны понять, что наши средства небезграничны. Территория Советского государства - это не пустыня, а люди - рабочие, крестьяне, интеллигенция, наши отцы, жены, братья, дети. Территория СССР, которую захватил и стремится захватить враг, — это хлеб и другие продукты для армии и тыла, металл и топливо для промышленности, фабрики, заводы, снабжавшие армию вооружением и боеприпасами, железные дороги. После потери Украины, Белоруссии, Прибалтики, Донбасса и других областей у нас стало намного меньше территории, стало быть, стало намного меньше людей, хлеба, металла, заводов и фабрик. Мы потеряли 70 миллионов населения, более 800 миллионов пудов хлеба в год и более 10 миллионов тонн металла в год. У нас нет теперь преобладания над немцами ни в людских резервах, ни в запасах хлеба. Отступать дальше - значит загубить себя и загубить вместе с тем нашу Родину. Каждый новый клочок оставленной нами территории будет всемерно усиливать врага и всемерно ослаблять нашу оборону». Малинин поднял голову.
- Как, Константин Константинович? Здорово сказано, правда?
- Жаль, Миша, что мы начали думать об этом только сейчас, а не перед началом войны, - произнес Рокоссовский. - Читай дальше.
«Отныне железным законом дисциплины для каждого командира, красноармейца и политработника является требование - ни шагу назад без приказа высшего командования, - продолжал читать с воодушевлением Малинин. - Командиры рот, батальонов, полков, дивизий, соответствующие комиссары, политработники, отступающие с боевой позиции без приказа свыше, являются предателями Родины. С такими командирами и политработниками и поступать надо как с предателями Родины».
- Ничего себе, - сказал командующий фронтом и, заложив руки за спину, начал прохаживаться по классу. Он, как человек, испытавший на себе ярлык «врага народа», не мог безоговорочно принять такое категоричное требование приказа. В душе он боялся, что, выявляя «предателя Родины», можно наломать дров. Рокоссовский остановился, посмотрел на начальника штаба.
- Что там еще?
Малинин откашлялся, выпил глоток воды, «Сформировать в пределах армии 3-5 хорошо вооруженных заградительных отрядов (до двухсот человек в каждом), поставить их в непосредственном тылу неустойчивых дивизий и обязать их в случае паники и беспорядочного отхода частей дивизии расстреливать на месте комиссаров, трусов и тем помочь честным бойцам дивизии выполнить свой долг перед Родиной. Сформировать в пределах армий от пяти до десяти (смотря по обстановке) штрафных рот (от 150 - 200 человек в каждой), куда направить рядовых бойцов и младших командиров, провинившихся в нарушении дисциплины по трусости или неустойчивости, и поставить их на трудные участкиармии, чтобы дать возможность искупить кровью свои преступления перед Родиной».
Малинин отложил в сторону приказ И, чувствуя какую-то смутную вину за то, что принял его содержание с каким-то Повышенным энтузиазмом, наблюдал за командующим, который стоял у окна с дымящейся во рту папиросой.
- Как ты думаешь, Михаил, где мы подхватили эти радикальные идеи? - спросил Рокоссовский, подойдя к начальнику штаба. - В истории военного искусства я не встречал таких примеров.
- На этот вопрос отвечает сам приказ.
-Любопытно...
«После своего зимнего отступления, - читал Малинин, - под напором Красной Армии, когда в немецких Войсках расшаталась дисциплина, немцы для восстановления дисциплины приняли некоторые суровые меры, приведшие к неплохим результатам. Они сформировали более ста штрафных рот из бойцов, провинившихся в нарушении дисциплины по трусости и неустойчивости, поставили их на опасные участки фронта и приказали им искупить кровью свою вину. Они сформировали, далее, около десятка штрафных батальонов из командиров, провинившихся в нарушении дисциплины по трусости или неустойчивости, лишили их орденов, поставили их на еще более опасныёгучастки фронта и приказали им искупить свои грехи. Они сформировали, наконец, специальные отряды заграждения, поставили их впереди неустойчивых дивизий и велели им расстреливать на месте паникеров в случае попытки сдаться в плен. Как известно, эти меры возымели свое действие и теперь немецкие войска дерутся лучше, чем они дрались зимой...»
- У немцев многому можно было поучиться, как вести войну, но только не этому, - произнес Рокоссовский, присев за стол. - Ты помнишь, Михаил, я тебе об этом рассказывал, как мы косили таких штрафников под Истрой? Они там начинали.
- Да, помню, - сказал Малинин, положив в папку приказ.
- Хлебнув перед смертью изрядную долю шнапса, они шли на верную гибель. Как бы они угрожающе ни орали, но мы их не боялись. - Рокоссовский снова закурил и глянул на начальника штаба. - Как ты думаешь, с руки ли нам копировать вот такие приказы фашистов?
- Конечно, не от хорошей жизни издали мы этот приказ, -уклонился от прямого ответа Малинин.
- Какая бы жизнь ни была, хорошая или плохая, но гнать на бойню людей я никогда не буду, - категорически произнес Рокоссовский. - Я прошу тебя, Михаил Сергеевич, доведи приказ до всех рот и так далее, но прошу иметь в виду, что требования этого приказа выполнять только после личных консультаций со мной. Мы постараемся сделать так, чтобы у нас не было ни трусов, ни паникеров. А если они, в семье не без урода, кое-где появятся, то мы будем судить их так, как разливал Илья вино. Помнишь?
- По-божески, - рассмеялся Малинин.
- Вот именно, - улыбнулся командующий фронтом.
4 .
Во второй половине августа Рокоссовского вызвали в Ставку. Когда он вошел в кабинет к Сталину там уже был Н.Ф. Ватутин. Время было жаркое, и Главнокомандующий сразу же приступил к делу.
- Мы вас вызвали для того, чтобы рассмотреть вопрос о взятии Воронежа, - начал Сталин. - Познакомьтесь с обстановкой. Даю десять минут на размышление.
Пока генералы уточняли некоторые детали обстановки, Сталин переговорил с Жуковым о положении дел на Ленинградском фронте.
- Вы готовы доложить свои соображения? - спросил Сталин, подойдя к генералам, стоявшим у карты.
- Да, - ответил Ватутин, вытирая платком вспотевшее лицо.
- Ваши предложения? - Сталин повернулся к Ватутину.
- Форсировав реки Дон й Воронеж, мы организуем лобовую атаку на город всеми силами Воронежского фронта, - говорил Ватутин, размахивая указкой. - Войска Брянского фронта помогают нам своим левым флангом. - Он повернулся к Сталину. -Вот такой, товарищ Главнокомандующий, мой общий план.
- Константин Константинович. - Сталин_пытливо посмотрел на Рокоссовского. - Как бы осуществили эту операцию вы?
- Я бы предложил, товарищ Сталин, нанести основной удар не с восточного, а с западного берега Дона, удачно используя положение нашей 38-й армии, которая нависает над противником севернее Воронежа. Для этого необходимо подтянуть сюда побольше сил.
- Что это дает? - спросйл Сталин, садясь за стол.
- При таком варианте удар по воронежской группировке наносился бы во фланг и выводил бы наши войска в тыл противнику . К тому же этот удар неизбежно вынудил бы немцев ослабить свои силы, которые действуют против Юго-Западного фронта. В данной обстановке такой ход операции, как мне кажется, будет наиболее правильным.
Сталин, оценивающе глядя на генералов, набивал табаком трубку.