запели:
По диким степям Забайкалья,
Где золото роют в горах,
Бродяга, судьбу проклиная,
Тащился с сумой на плечах.
Малиновский и командир роты недоумевающе смотрели друг на друга и не могли понять, что случилось с командующим фронтом.
Немцы, видимо, услышав звуки песни, сделали несколько выстрелов, затем по громкоговорителю закричали:
- Рус! Рус! Скоро буль-буль Вольга! Ха-ха-ха! Буль-буль Вольга!
- Дайте нам только срок, мы вам покажем буль-буль! - сказал Рокоссовский, освободив из объятий Белозерова.
Рокоссовский в нескольких словах пояснил причину всплеска эмоций.
- Товарищ командующий, - сказал Малиновский, - надо отсюда уходить. Нас могут накрыть минометным огнем.
- Со мной пойдет и Белозеров, - произнес Рокоссовский. -Нам не хватает работников в штабе фронта, владеющих немецким языком. - Он повернулся к растерявшемуся старшине. -Андрей, не возражаешь?
- Сочту за честь!
И в этот же миг раздался вой снаряда, летевшего, как казалось, прямо над головами. Это заставило всех пригнуться. Но снаряд разорвался метрах в сорока за окопами.
Пока они выходили из траншеи, немцы сделали еще несколько артиллерийских выстрелов. Постепенно разгорался бой - ружейный и пулеметный огонь становился чаще, а потом перешел в сплошной грохот.
3
Чуткая фронтовая ночь. Небо над Сталинградом охвачено сполохами, словно северным сиянием. Поминутно слышны разрывы бомб и снарядов. Стены деревянного домика послушно отзываются на сильные глухие звуки.
Рокоссовский и Белозеров засиделись за чаем допоздна. Генерал в приказном порядке заставил своего друга разговаривать с ним на равных и на «ты».
- Хорошо, - согласился Белозеров. - Но на людях я буду знать свое место.
Рокоссовский про себя отметил, что Андрей сильно сдал. У него уже не было того огня, который постоянно светился в глазах в прошлые годы. Преждевременная седина и морщины на лице явно говорили о том, что тюремная жизнь не прошла для него бесследно. Теперь он вряд ли с безумной удалью вскочит в стремя и безоглядно пустится вскачь.
Уже ночь перешагнула на вторую половину, а они все еще не могли наговориться. На столе лежали открытые консервы, хлеб и сахар. На углу стоял самовар. Стеклянная банка, заменявшая пепельницу, была доверху наполнена окурками. Тускло горела керосиновая лампа, едва освещая две солдатские кровати, стоявшие в противоположных углах комнаты.
- Вот мы тут откровенничаем, - сказал Белозеров и, взглянув на потолок, на стены, спросил: - Тебя тут не прослушивают?
- Нет, конечно, теперыне до этого, - ответил Рокоссовский, улыбнувшись. - Здорово же тебя напугали.
- Четыре года тюремных приключений даром не пропали,. -сказал Андрей, отхлебывая чай. - Постоянные допросы с зуботычинами и без... Но самым тяжелым для меня испытанием был март 1939 года, когда на суде объявили мои показания. - Ты, конечно, помнишь?
- Ну как же не помнить, - сказал генерал, прикуривая очередную папиросу. - Такое не забывается. - Перед его глазами возникли камеры, следователи, допросы... Он старался не думать и не вспоминать о тех страшных годах, и это ему удавалось, но Белозеров всколыхнул душу, и воспоминания пришли сами собой.
- У меня до сих пор стоит перед глазами председатель суда. Он взглянул на тебя презрительно-победоносно: мол, теперь ты не отвертишься - дело о шпионаже в пользу польской разведки сейчас будет подкреплено железными показаниями.
- Да, ты прав, Андрей, это я тоже заметил.
- А сколько же презрения ко мне было в твоих глазах? - Белозеров закурил, помолчал. - Я жалел, что у меня не было пистолета. Единственный выход в моем положении - это пуля в лоб.
- Но у тебя же хватило мужества отказаться от своих показаний, - сочувственно поглядел на Андрея генерал.
- Это был поворотный пункт в моих тюремных похождениях. - Белозеров подошел к койке, взял полотенце и вытер вспотевшее лицо. - Даже в Лефортовской тюрьме из меня не могли выбить ни одного слова неправды, - сказал он, садясь за стол. - Своим взглядом ты преподал мне урок на всю жизнь. - Чувствовалось, что ему хотелось высказаться. Рокоссовский глянул на часы и спросил:
- Скажи, Андрей, как тебе удалось попасть на фронт?
- Всесоюзному старосте я написал около десятка писем. Я ему изложил всю свою подноготную и просил направить меня на фронт. И только на последнее письмо я получил положительный ответ. - Белозеров потушил папиросу и положил окурок в банку. - Знаешь, чем я прошиб Калинина?
- Ну-ну?
- Я написал о-тоМ, что наш вождь и учитель товарищ Сталин в своем выступлении по радио 3 июля 1941 года обратился к советским людям со словами: «Граждане! Братья и сестры, друзья мои!» Я сижу безвинно в тюрьме и являюсь гражданином, братом и другом, к которому обратился товарищ Сталин, - писал я. -После этого никто не имеет права держать меня в тюрьме, так как я готов выполнить просьбу нашего вождя и горю желанием отдать все силы на разгром фашизма, а если понадобится, то и жизнь.
- В остроумии тебе не откажешь, - усмехнулся Рокоссовский. - Ну и какой же ты получил ответ?
- Товарищ Калинин поблагодарил меня за патриотические чувства и разрешил направить меня в штрафной батальон.
- Ну что ж, Андрей, поговорили и хватит, лучше об этом не вспоминать. Теперь у нас другая задача - бить фашистов до полной победы. Я уже дал команду начальнику штаба Малинину. Тебе присвоят капитанское звание, и ты будешь заниматься радиоперехватом. Нам нужно знать, о чем говорит противник.
- Спасибо, Костя, я тронут твоим вниманием.
Вскоре они убрали со стола и легли отдыхать.
4
А между тем в Сталинграде шли бои и днем, и ночью - на улицах, в домах, на заводах и на берегу Волги.
Разведчики и политотдельцы фронта, убедившись, что капитан Белозеров в совершенстве знает немецкий язык, задействовали его в полную силу: он Вел работу среди пленных, выступал по радио на переднем крае, составлял листовки, обращенные к солдатам противника, прослушивал немецкие переговоры.
- Где вы откопали такого прекрасного работника? - спросил однажды Малинин у командующего фронтом.
Рокоссовский подробно рассказал начальнику штаба о судьбе своего друга Белозербва и попросил:
- Михаил Сергеевич, он человек ранимый, держи его под своим крылом.
- Обязательно. Я ему подыщу более высокую должность. Кстати, он прекрасна ориентируется на карте и обладает каллиграфическим почерком.
С помощью разведки, допроса пленных и радиоперехвата удалось узнать, что Гитлер установил очередной срок взятия Сталинграда. К середине октября, после небольшой передышки, противник перешел в решительное наступление.
Донской фронт получил срочную задачу: разгромить гитлеровцев севернее Сталинграда и соединиться с дивизиями Чуйкова в городе. Эта задача нё отличалась новизной. И в этот раз прорвать оборону противника не хватало сил. Но активные действия войск Рокоссовского заставили немцев сохранить свою группировку в междуречье Дона и Волги. Войска 6-й армии фашистов понесли большие потери и потеряли свою былую боеспособность.
Тем временем в Ставке шло обсуждение плана предстоящего контрнаступления, определялись основные направления ударов, необходимые силы и средства, районы сосредоточения.
Когда план был утвержден Жуковым, Василевским и завизирован Верховным, к его обсуждению подключились командование и штабы фронтов. Во второй половине октября работа по составлению плана операции была в основном закончена.
В начале ноября осень уже находилась в обороне, а зима готовилась к решающему наступлению. В природе установилось равновесие: днем моросил холодный дождь, а ночью дули студеные ветры и шел мокрый снег. Утром часто были заморозки.
Во второй половине ночи, когда легкий мороз сковал землю, 4 ноября на хутор Орловский приехали Г.К. Жуков, К.К. Рокоссовский, Н.Н. Воронов, Н.Ф. Ватутин, командующие армий, члены Военных Советов фронтов и несколько генералов из Генштаба.
Это представительное совещание проводил Жуков. Здесь были заслушаны доклады командующих фронтов и армий, зачитан план операции и обсуждены планы взаимодействия.