4
Утром 3 января Рокоссовский, представитель Ставки генерал-полковник артиллерии Воронов и Малинин находились на КП фронта в Зварыгино и обсуждали реальную готовность фронта к наступлению, а также проект ультиматума Паулюсу.
Рокоссовский, поджав губы, смотрел в обледенелое окно и молчал..Воронов и Малинин сидели за столом. Начальник штаба фронта наносил на карту какую-то обстановку, а Воронов в расстроенных чувствах вертел в руках карандаш так, будто он собирался его сломать. Продолговатое, с приятными чертами лицо представителя Ставки было напряженным. По атмосфере в этой комнате чувствовалось, что собеседники по какому-то важному вопросу разошлись во мнениях и не хотят друг другу уступать. Рокоссовский повернулся и, держа за спиной руки, начал расхаживать по комнате.
Воронов, наблюдая за худощавой фигурой, четким, красивым профилем командующего фронтом, не выдержал:
- Константин Константинович, вы думаете, Воронов -льстец и подхалим, который ставит личное благополучие выше общих интересов?
- Николай Николаевич, - остановился Рокоссовский и пронзил острым взглядом Воронова. - О вас я никогда так не думал. Но вы поймите! Люди истощены, устали от беспрерывных атак. Им нужно хотя бы несколько дней передохнуть. -Рокоссовский снова начал ходить взад и вперед. - Пополнение людьми и вооружением запаздывает. В таких условиях операцию начинать нельзя. Это приведет к неоправданной гибели большого числа людей. Я убедился, что нахрапом оборону Паулюса не возьмешь. Нам необходимо шесть-семь суток для подготовки.
- Я знаю мнение Верховного - он на это не пойдет! Вы осведомлены об этом не хуже меня.
- Я вот тут подсчитал, проверил цифры, - загудел басом Малинин. - Опоздания эшелонов увеличились. Перенос операции неизбежен.
- Я вам еще раз объясняю: Сталин на это не согласится!
- Николай Николаевич, - Рокоссовский присел рядом с Вороновым. - Сойдемся на том, что выпросим хотя бы трое-четве-ро суток. Это минимум, на что можно согласиться.
Воронов взглянул на Рокоссовского и, после паузы, произнес:
- Убедили, попробуем.
Воронов тут же дозвонился до Верховного, объяснил ситуацию и попросил перенести операцию на 10 января.
Сталин посопел в трубку, недовольно крякнул, ничего не ответил, а только произнес «до свидания» и прекратил разговор.
- Одно дело - доклад по телефону, давайте лучше пошлем донесение, - предложил командующий фронтом.
- Хорошо, давайте, - неохотно согласился Воронов.
В течение нескольких минут документ был готов и направлен в Москву.
«Приступить к выполнению «Кольца» в утвержденный Вами срок не представляется возможным из-за опоздания к мее-там выгрузки на 4 - 5 суток частей усиления, эшелонов с пополнением и транспортов с боеприпасами.
Наш правильно рассчитанный план был нарушен также внеочередным пропуском эшелонов и транспортов для левого крыла тов. Ватутина. Тов. Рокоссовский просит изменить срок на плюс четыре. Все расчеты проверены мной лично.
Прошу Ваших указаний. Воронов».
Не прошло и получаса, как последовал звонок из Москвы.
- Мы зачем вас туда послали, товарищ Воронов? - раздраженно спросил Сталин.
- Координировать действия двух фронтов, - ответил Воронов не совсем уверенно.
- А почему занимаетесь не своим делом? - зло произнес Сталин с грузинским акцентом.
- Я... Я... занимаюсь делом, товарищ Главнокомандующий, - сказал Воронов, вытирая ладонью вспотевший лоб.
- Вы досидитесь, что вас и Рокоссовского немцы в плен возьмут! Вы, товарищ Воронов, совсем не соображаете, что можно, а что нельзя! Нам нужно скорее кончать, а вы умышленно затягиваете! — Сталин помолчал, потом недовольно спросил: - Что значит в вашем донесении фраза «плюс четыре»?
- Нам нужнаеще четыре дня для подготовки, - более уверенно сказал Воронов. - Мы просим разрешения начать операцию «Кольцо» не 6-го, а 10-го января.
Верховный с минуту молчал, а потом сказал:
-Утверждается.
- Хорошо ли было слышно? - спросила насмешливо телефонистка.
- Спасибо. Отлично было слышно, - буркнул Воронов, подошел к улыбающемуся Рокоссовскому. - Дай закурить!
- Спасибо, Николай Николаевич, - протянул портсигар командующий фронтом. - Будем считать, что первый этап операции мы провели успешно.
- Вам смешно, а мне каково?
- Не работа сушит, а забота, - весело сказал Рокоссовский и потормошил Малинина за плечо. - Вот тебе, Миша, и два гуся.
После песни Малинина в новогоднюю ночь, эти «два гуся» не давали покоя веселому характеру командующего. Начальник штаба тоже обладал чувством юмора и относился к этому с пониманием и даже с некоторым озорством.
Взаимопонимание между двумя генералами было настолько полным, что многие на их работу смотрели с завистью.
Хотя и до 10 января времени было не так много, но Рокоссовский был доволен, что удалось выкроить и эти дни. Войска полным ходом готовились к операции.
В. Москве мысль об ультиматуме тоже поддержали. Было принято решение вручить ультиматум за день-два до наступления. Когда начали искать парламентеров, от желающих не было отбоя.
- Андрей, - сказал Рокоссовский Белозерову, настаивавшему на том, чтобы его направили парламентером. - Ты tf&M нужен для других целей - будешь передавать по радио ультиматум несколько раз в сутки.
- Что ж, буду передавать.
- Приказ Паулюса перевел?
- Да, перевел, - ответил Белозеров и протянул генералу документ. - Вот он. '
- Андрей, скверное настроение отбрось, оно мешает работе.
- Мне очень хотелось пообщаться с немцами.
- Дело есть дело, - сказал Рокоссовский и углубился в чтение.
«За последнее время русские неоднократно пытались вступить в переговоры с армией и с подчиненными ей частями. Их цель вполне ясна - путем обещаний в ходе переговоров о сдаче надломить нашу волю к сопротивлению. Мы все знаем, что грозит нам, если армия прекратит сопротивление: большинство из нас ждет верная смерть либо от вражеской пули, либо от голода и страданий в позорном сибирском плену. Но одно точно - кто сдается в плен, тот никогда не увидит своих близких. У нас есть только один выход: бороться до последнего патрона, несмотря на усиливающиеся холода и голод. Поэтому всякие попытки вести переговоры следует отклонять, оставлять без ответа и парламентеров прогонять огнем. В остальном мы будем и в дальнейшем твердо надеяться на избавление, которое уже находится на пути к нам.
Главнокомандующий Паулюс».
Прочитав приказ, Рокоссовский поднял телефонную трубку.
- Владимир Кузьмич, я вас попрошу, по приказу Паулюса организуйте целую серию радиопередач для противника. Да, плохи дела у Паулюса, раз он запугивает подчиненных. Эту ложь надо разоблачить. Белозеров сейчас придет.
- Андрей, тебя ждут, работы на радио невпроворот, - подал руку Рокоссовский. - Желаю успеха.
Вскоре было решено послать к противнику работника разведотдела штаба майора Смыслова и капитана Дятленко из политуправления.
Ранним морозным утром на передовой вдруг заиграли трубачи. Это было настолько неожиданно, что некоторые наши солдаты вытянули шеи из окопов и пытались понять, что происходит. На позициях противника тоже было заметно оживление.
Накануне вечером и рано утром Белозеров по фронтовому радио несколько раз передал в штаб Паулюса сообщение о посылке парламентеров. Наши офицеры в сопровождении трубача вышли из окопов с высоко поднятым белым флагом. Когда они. прошли метров сто, сначала раздались одиночные выстрелы, а затем и автоматные очереди. Парламентеры залегли, а потом вернулись в свои окопы. Когда доложили об этом в Ставку, оттуда последовала команда о прекращении попыток к переговорам.
Рокоссовский находился в 21-й армии Чистякова, когда в блиндаже зазвонил телефон.
- Вас генерал Малинин, - сказал Чистяков, обращаясь к командующему фронтом.
- Константин Константинович, Воронов только что говорил со Ставкой. Нам советуют подумать, не следует ли послать парламентеров на другом участке фронта.