Глава девятая
Ставка Верховного Главнокомандования, окрыленная успехом, приняла решение продолжать наступление, 16-я армия вела боевые действия не на левом, а на правом крыле Западного фронта. В первые дни сражения она выбила немцев из четырнадцати населенных пунктов, превращенных фашистами в сильные узлы сопротивления. Но управлять своей армией дальше командарму не пришлось.
В конце января Рокоссовского неожиданно вызвали в штаб Западного фронта. Машина шла по расчищенному грейдерами шоссе. День был морозным и солнечным. На деревьях, покрытых инеем, висели телефонные провода; снег до слез слепил глаза, и генерал жалел, что не взял с собой светозащитные очки.
Вскоре показался шлагбаум контрольно-пропускного пункта. Рядом с сугробом бугрилась землянка. У шлагбаума стояли два автоматчика в полушубках. Один из них поднял вверх руку и подошел к машине.
— Разрешите документы!
Рокоссовский расстегнул полушубок и достал удостоверение личности.
— Можете следовать дальше, — сказал солдат и, повернувшись к напарнику, крикнул:
— Пропустить!
Тот нажал рукой на короткий конец шлагбаума, к которому на другом конце был подвешен кусок железа, и освободил дорогу.
Чем ближе подъезжала машина к КП фронта, тем реже встречались следы прошедших боев и все белее становился снег. Под вечер Рокоссовский уже доложил командующему фронтом о прибытии.
— Наступающая на крайнем левом фланге нашего фронта 10-я армия генерала Голикова, — говорил Жуков рублеными фразами, — не справляется со своими задачами. Она позволила противнику овладеть крупным железнодорожным узлом Сухиничи и его окрестностями. Таким образом, перерезаны пути снабжения левого крыла нашего фронта. Во что бы то ни стало надо отбить Сухиничи.
— Но это же не наше направление, — сказал Рокоссовский, недоумевая.
— Как будто я не знаю! — повысил голос Жуков. — Мы предлагаем тебе — передать личный состав и технику 5-й армии, а со своими управлениями и штабом немедленно отбыть под Сухиничи.
— Ему уже приходится передавать свои войска за пять месяцев в третий раз, — пояснил Лобачев. — Не много ли?
— Этого требует дело, — ответил Жуков. — Сухиничи должны быть нашими.
— Были бы силы, — произнес Рокоссовский.
— Голиков передаст вам пять стрелковых дивизий, танковую бригаду и два лыжных батальона, — сказал начальник штаба фронта Соколовский.
— Разве это силы, — усмехнулся Рокоссовский.
— Нехитра задача, если сил много, — улыбнулся Жуков, — а вот с малыми силами… Мы рассчитываем на твое умение. Я думаю, противник там не очень сильный. Дивизии переброшены из Франции. Они там разложились от безделья.
— Георгий Константинович, не очень я в это верю. Я уже с этими «французами» имел дело. Из каждой деревни мы их выбивали с боями.
— Надеюсь, ты с ними справишься, — приподнято сказал Жуков.
Рокоссовский немедленно связался с Малининым и дал ему указание передать войска и со штабом следовать на новое место.
— Встретимся в Калуге.
Эту ночь Рокоссовский и Лобачев, приехавший в штаб фронта еще вчера, провели в Москве. Город встретил их настороженно: затемнены окна, на улицах патрули, не видно ночью машин, только кое-где заметны небольшие солдатские колонны. Они остановились у бывшего сослуживца командарма по Забайкалью В. Н. Романченко, управляющего московской городской милицией. После походной фронтовой жизни благоустроенная квартира со всеми удобствами, радушие хозяина, постель с чистым накрахмаленным бельем для бывалых солдат показались раем. Рокоссовский впервые с начала войны спал без грохота снарядов и бомб, без трескотни выстрелов.
Еще не взошло солнце, а командарм и Лобачев уже ехали по Варшавскому шоссе, по которому непрерывным потоком шли тракторы, тягачи, танки, грузовые автомашины — все двигалось в сторону фронта.
К обеду они уже были в Калуге. И вновь Рокоссовскому пришлось принимать управление новыми соединениями, и вновь приходилось это делать в кратчайшие сроки. Пока командарм занимался войсками, штаб Малинина налаживал связь, проводил разведку расположения противника и местности, готовясь к наступлению на Сухиничи. Уже в полночь 27 января стала действовать новая 16-я армия.
Небольшая русская деревенька Жердево была засыпана снегом почти до самых крыш. Дороги были непроходимы, и сюда можно было добраться только на крестьянских санях. О том, что здесь теплилась жизнь, говорили дымящиеся трубы да глубокие траншеи, соединявшие дома, по которым крестьяне ходили друг к другу. Деревня находилась в двадцати километрах от Сухинич.