— Так в чем же дело, командир, греби сюда.
Рокоссовский в нерешительности промолчал. Он надеялся преодолеть свою застенчивость какой-нибудь шуткой, но, как на грех, ничего остроумного в голову не приходило.
— Что замолчал? Раздевайся, оставь на берегу вещи и плыви, я подам тебе руку, посидим, побалагурим.
— Слишком заманчивое предложение, — растерянно произнес он, — и очень смелое.
— Я свободный человек и не придерживаюсь никаких формальностей, — сказала она, кокетливо улыбаясь.
— А я придерживаюсь.
— То-то и видно, — сказала она, взяв книгу под мышку. — Небось такому красавцу женщины сами на шею вешаются. Хочешь, я сама к тебе подплыву? А? Хочешь?
Рокоссовскому легче было руководить армией на поле боя, чем ответить на этот вопрос.
А между тем время приближалось к обеду.
— К глубокому сожалению, мне пора уходить.
— Да, наверно, скучно слушать болтовню актрисы, — сказала она с веселым упреком. — Я драматическая актриса и готова была взять над тобой шефство. Во мне играет та сила, помнишь, у Чехова, ради которой «вдруг забываются тюки, почтовые поезда… все на свете!» — Она театрально рассмеялась, поправляя свои пышные волосы. — Что не отвечаешь, скучно, да?
— Почему же? — ответил он, сияя улыбкой. — Жаль, что я не располагаю временем.
— Я приду вечером в театр и своим подругам скажу: сегодня красавец генерал был у моих ног… Не возражаешь?
— Просто жалею, что это не так, — ответил Рокоссовский и неторопливо направился в лес. Он украдкой поглядывал на актрису — во взгляде светилось сожаление, что больше он ее не увидит. Посмотрел на небо и, повернувшись, крикнул:
— Будет гроза! Поберегитесь!
Он кипел желанием уехать на фронт, а вместе с тем, оказывается, у него могут появляться и иные чувства. Он шел по лесу, а перед глазами стояла незнакомка.
Вдруг с шумом набежала черная туча и над лесом разразился настоящий бой… В воздухе сверкало, свистело, гремело. Все смешалось в один клубок, и нельзя было определить, какими силами располагают противоборствующие стороны и на чьей стороне будет победа.
Рокоссовский пришел с прогулки промокший до нитки, но бодрый и веселый. Приключение на прогулке вселило в него еще большую уверенность в своих силах, подняло душевный настрой. Раз такие русалки кладут на него глаз — значит, он настоящий мужчина.
Он быстро переоделся в больничное обмундирование и предстал перед консилиумом.
— Константин Константинович, мы тут обсудили течение вашей болезни, — начал профессор, — и пришли к выводу, что вам надо подлечиться еще дней десяток. За это время прочнее зарубцуется рана, и вы, возможно, полностью восстановите силы. Как вы на это смотрите?
— Отрицательно, — уверенно ответил Рокоссовский. — Я прошу меня выписать из госпиталя сегодня. Я постараюсь долечиться у армейских врачей.
— Я бы вас просил не уподобляться инвалиду, которому ампутировали ногу, а он все время забывает об этом, — строго заметил профессор. — У вас очень тяжелое ранение, и, чтобы восстановить здоровье, нужно время.
— Спасибо за все, что вы для меня сделали, — настаивал на своем Рокоссовский. — Прошу вас выписать меня из госпиталя досрочно. Я готов написать по этому поводу расписку.
— Раз вы так настаиваете, — произнес профессор, надевая на нос очки, — то мы силой держать вас не будем, но остаемся при своем мнении. — Он сделал запись в истории болезни и поднял голову. — Мой вам совет — еженедельно показывайтесь хирургу.
— Спасибо, — поднялся Рокоссовский. — Я обязательно воспользуюсь вашим советом.
Профессор снял очки, подошел к генералу, пожал ему руку:
— Мне интересно было общаться с вами не только как с больным, но и как с человеком. Желаю вам дальнейших успехов в борьбе с фашистской ордой.
Рокоссовский поблагодарил медиков и вышел.
Глава одиннадцатая
Юлия Петровна и Ада спали, когда в 4 часа 22 июня к ним постучали в дверь.
— Кто там?
— Игорь Иванов, из штаба корпуса. Меня послал комкор.
«Это война», — подумала Рокоссовская. У нее от страха зашлось сердце.
— Началась война. На сборы тридцать минут, — сказал тревожным голосом Иванов. — Машины на площади у дома.
— Ада, доченька, поднимайся!
— Сейчас, мамочка, — ответила Ада, протирая спросонья глаза. — Что случилось?
— Скорее, доченька, война!
Солдаты забрасывали в машину баулы, узлы и чемоданы, помогали женщинам и детям залезать в машину.
Иванов взглянул на часы, сел в головную машину и, открыв дверцу, крикнул: