Навстречу самолету летели табуны светло-серых облаков, время от времени маячили блики солнца. Внизу плыли острова лесов, по-осеннему унылые поля, деревни, погосты, серой лентой тянулись прифронтовые дороги, на которых кое-где копошились солдаты, облепившие машины, шли танки и самоходки.
Рокоссовский посмотрел на усталое, но привычно суровое лицо заместителя Верховного и подумал: «Измотали человека работа в Ставке и челночные поездки по фронтам». Не одобрял Рокоссовский такой стиль руководства войсками. Жукову и начальнику Генштаба Василевскому пристало не заниматься гастролями и латать бреши в обороне, а, находясь в центре, куда стекаются все данные, управлять вооруженными силами и планировать операции. Поэтому часто мероприятия, проводимые решениями Ставки, страдают недальновидностью. «Да, — с горечью подумал Рокоссовский, глянув на Жукова. — Неужели представителям Ставки непонятно, что, попадая под влияние «местных условий», они теряют нити общей обстановки и способствуют принятию Ставкой ошибочных решений».
Рокоссовский вновь прильнул к иллюминатору. Под крылом самолета уже плыли приволжские степи. Темно-бурая поверхность была изрыта траншеями, в которых торчали солдатские каски. Заблестела Волга, вдали были видны контуры Сталинграда. Плотную пелену дыма разрывали яркие вспышки, то тут, то там поднимались в небо огненные языки.
Самолет лег на правое крыло и вскоре коснулся земли. Из-под шасси взметнулись буруны пыли.
— Приземлились? — протер глаза Жуков.
— Да, — ответил Рокоссовский, отправляясь в хвост самолета за багажом.
С аэродрома генералы немедленно направились на наблюдательный пункт фронта, находившийся возле населенного пункта Ерзовка. День был солнечным и ветреным. Машины неслись по фронтовой дороге, поднимая огромные клубы пыли.
Зарево пожарищ над Сталинградом становилось все более страшным. Берег Волги был окутан дымом и огнем. Фашисты по-прежнему пытались сбросить защитников Сталинграда в Волгу. Атака следовала за атакой. Войска Сталинградского фронта (теперь уже Донского) должны были помочь истекающей кровью армии Чуйкова. Армию от фронта отделял коридор около десятка километров шириной. Гитлеровцы захватили его еще в августе, и войска фронта не могли их оттуда выбить.
Когда Жуков и Рокоссовский приехали на НП, заместитель командующего фронтом генерал Гордов, увлеченный управлением войсками, не заметил их прибытия.
— Что, что? Я не слышу! — кричал он надсадным голосом. — Что, поджилки затряслись?.. За это топтание на месте ты будешь отвечать перед судом военного трибунала… Ты на меня не кричи! Я что, за твое бездействие хвалить тебя должен?.. Так, что ли? Где я тебе возьму танки?.. — нервничал Гордов, не стесняясь в выражениях. Это был невысокого роста худощавый средних лет мужчина с издерганным нервным лицом.
— Знаешь что, генерал-лейтенант, — не выдержал даже Жуков. — Бранью ничего не добьешься.
— Виноват, не заметил!
— Командующий 24-й армией Галанин, — буркнул, оправдываясь, Гордов. — Никогда не промолчит… Я его тоже понимаю: мы требуем активных действий, а у противника в два раза больше сил и средств. Поэтому атаки все время захлебываются.
Услышав поучения Жукова, Рокоссовский не мог сдержать улыбки.
Когда Гордов отлучился по каким-то делам, Жуков спросил:
— Чему улыбаешься? Вспоминаешь подмосковную битву?
— Именно так.
— Но ведь это было под Москвой.
Уточнив обстановку, Жуков и Рокоссовский отправились на КП фронта. Он находился почти на самом берегу Волги. Ночью сюда возвратился и Гордов.
— Я приказал войскам перейти к обороне, — доложил он Жукову.
— Как это — к обороне? — с металлом в голосе спросил Жуков.
— Я вынужден был это сделать.
— Чем вы это объясните?
— У меня не хватает артиллерии, боеприпасов, — резко ответил Гордов. — Меня все время торопят. Войска вступили в бой без подготовки. Нет времени на организацию взаимодействия.
— Кто в этом виноват? — спросил Жуков.
— Я докладывал в Ставку, чтобы дали время на подготовку операции. Оттуда один ответ — наступать.
— Георгий Константинович, — вмешался Рокоссовский. — Доводы генерала Гордова вполне обоснованны.
— Хорошо, — сказал Жуков, бросив неодобрительный взгляд на Гордова. — Константин Константинович, принимай командование фронтом. Разбирайся сам с положением дел. Но при любых обстоятельствах активных действий не прекращать.