Воронов, наблюдая за худощавой фигурой, четким, красивым профилем командующего фронтом, не выдержал:
— Константин Константинович, вы думаете, Воронов — льстец и подхалим, который ставит личное благополучие выше общих интересов?
— Николай Николаевич, — остановился Рокоссовский и пронзил острым взглядом Воронова. — О вас я никогда так не думал. Но вы поймите! Люди истощены, устали от беспрерывных атак. Им нужно хотя бы несколько дней передохнуть. — Рокоссовский снова начал ходить взад и вперед. — Пополнение людьми и вооружением запаздывает. В таких условиях операцию начинать нельзя. Это приведет к неоправданной гибели большого числа людей. Я убедился, что нахрапом оборону Паулюса не возьмешь. Нам необходимо шесть-семь суток для подготовки.
— Я знаю мнение Верховного — он на это не пойдет! Вы осведомлены об этом не хуже меня.
— Я вот тут подсчитал, проверил цифры, — загудел басом Малинин. — Опоздания эшелонов увеличились. Перенос операции неизбежен.
— Я вам еще раз объясняю: Сталин на это не согласится!
— Николай Николаевич, — Рокоссовский присел рядом с Вороновым. — Сойдемся на том, что выпросим хотя бы трое-четверо суток. Это минимум, на что можно согласиться.
Воронов взглянул на Рокоссовского и, после паузы, произнес:
— Убедили, попробуем.
Воронов тут же дозвонился до Верховного, объяснил ситуацию и попросил перенести операцию на 10 января.
Сталин посопел в трубку, недовольно крякнул, ничего не ответил, а только произнес «до свидания» и прекратил разговор.
— Одно дело — доклад по телефону, давайте лучше пошлем донесение, — предложил командующий фронтом.
— Хорошо, давайте, — неохотно согласился Воронов.
В течение нескольких минут документ был готов и направлен в Москву.
«Приступить к выполнению «Кольца» в утвержденный Вами срок не представляется возможным из-за опоздания к местам выгрузки на 4–5 суток частей усиления, эшелонов с пополнением и транспортов с боеприпасами.
Наш правильно рассчитанный план был нарушен также внеочередным пропуском эшелонов и транспортов для левого крыла тов. Ватутина. Тов. Рокоссовский просит изменить срок на плюс четыре. Все расчеты проверены мной лично.
Прошу Ваших указаний. Воронов».
Не прошло и получаса, как последовал звонок из Москвы.
— Мы зачем вас туда послали, товарищ Воронов? — раздраженно спросил Сталин.
— Координировать действия двух фронтов, — ответил Воронов не совсем уверенно.
— А почему занимаетесь не своим делом? — зло произнес Сталин с грузинским акцентом.
— Я… Я… занимаюсь делом, товарищ Главнокомандующий, — сказал Воронов, вытирая ладонью вспотевший лоб.
— Вы досидитесь, что вас и Рокоссовского немцы в плен возьмут! Вы, товарищ Воронов, совсем не соображаете, что можно, а что нельзя! Нам нужно скорее кончать, а вы умышленно затягиваете! — Сталин помолчал, потом недовольно спросил: — Что значит в вашем донесении фраза «плюс четыре»?
— Нам нужно еще четыре дня для подготовки, — более уверенно сказал Воронов. — Мы просим разрешения начать операцию «Кольцо» не 6-го, а 10-го января.
Верховный с минуту молчал, а потом сказал:
— Утверждается.
— Хорошо ли было слышно? — спросила насмешливо телефонистка.
— Спасибо. Отлично было слышно, — буркнул Воронов, подошел к улыбающемуся Рокоссовскому. — Дай закурить!
— Спасибо, Николай Николаевич, — протянул портсигар командующий фронтом. — Будем считать, что первый этап операции мы провели успешно.
— Вам смешно, а мне каково?
— Не работа сушит, а забота, — весело сказал Рокоссовский и потормошил Малинина за плечо. — Вот тебе, Миша, и два гуся.
После песни Малинина в новогоднюю ночь, эти «два гуся» не давали покоя веселому характеру командующего. Начальник штаба тоже обладал чувством юмора и относился к этому с пониманием и даже с некоторым озорством.
Взаимопонимание между двумя генералами было настолько полным, что многие на их работу смотрели с завистью.
Хотя и до 10 января времени было не так много, но Рокоссовский был доволен, что удалось выкроить и эти дни. Войска полным ходом готовились к операции.