Рокоссовский окинул взглядом комнату: на стене он заметил целую галерею его фотографий, вырезанных из газет и журналов. Он подошел к ним и начал рассматривать: вот он под Вязьмой среди артистов, а тут он позирует фотокорреспонденту во время битвы под Москвой. «Фу, какая сухая физиономия, — подумал он. — Самоуверенный петух. Даже неприятно смотреть. На допросе Паулюса сижу, будто аршин проглотил. Надо поменьше маячить перед камерами и фотоаппаратами. Новый пуп земли объявился».
Но то, что его родные по крупицам собирают сведения о нем, ему, разумеется, было приятно.
Он зашел в кухню.
— Молодцы, помните обо мне.
— Ты наш кумир.
— Я очень тронут. — Он поцеловал жену в щеку.
— Знаешь, Костя, мне не дает покоя Ада, — сказала жена, заваривая чай.
— А что такое?
— Не дай бог, она улетит к партизанам в Белоруссию, я сойду с ума. Мне хватает и тебя.
— Люлю, дорогая, не беспокойся, ее туда никто не пошлет.
— Ну да, скажи кому-нибудь другому. Она бредит партизанами и днем, и ночью. Ждет не дождется, когда покинет Москву.
— Скажу тебе по секрету, — Рокоссовский, улыбаясь, нагнулся к ее уху. — После того как попал в плен сын Сталина Яков, появилось негласное указание: детей выдающихся личностей не посылать на передовую, чтобы противник, в случае чего, не мог их шантажировать.
— Ой, слава богу, — перекрестилась Юлия и, подумав, спросила: — А ты разве выдающаяся личность?
— Повернись к стене и посмотри на фотографии, — засмеялся Рокоссовский.
Они долго сидели за столом и отвечали друг другу на тысячи вопросов, и все равно обо всем не успели переговорить. После долгой разлуки они снова шли навстречу друг другу. Рокоссовский чувствовал, что даже при коротком сумбурном свидании, которое, видимо, неизбежно в подобных случаях, он по-прежнему любил жену и без нее не представлял себе дальнейшей жизни.
Утром следующего дня он заехал в школу, где училась дочь, которая познакомила своего знаменитого отца с начальством, и вернулся с ней домой. Тут же подвернулся какой-то фотограф, и теперь мы имеем возможность видеть снимок семьи Рокоссовского, датированный февралем 1943 года.
В центре сидит генерал-полковник Рокоссовский. Лицо его задумчивое, серьезное. Кто знает, о чем он думал в этот миг? Он вновь уезжал на войну, где уже был несколько раз на волосок от смерти. Справа, в темном платье, с обнаженной красивой шеей и пышной прической, влюбленными глазами смотрит на него жена. Кажется, она чувствует твердость и тепло его руки, за которую держится, ощущая желание идти за ним хоть на край света. Обняв обеими руками за шею, повисла на его левом плече дочь Ада. Она в белой кофточке, с черной шапкой волос, с челкой, почти закрывающей глаза. Она светится радостью. Она так соскучилась по своему отцу, что не желает отходить от него ни на шаг.
Распрощавшись с родными, ровно в одиннадцать часов 5 февраля Рокоссовский уже был в Генеральном штабе.
— Донесения, поступающие с фронтов, не особенно утешительные, — начал с ходу Василевский. — Он поправил жесткие седеющие волосы, расчесанные на прямой пробор, и поднял глаза на Рокоссовского. — Это особенно касается Юго-Западного и Воронежского фронтов. Немецкое командование, по всей вероятности, готовит там крупное наступление. — Он помедлил, угостил Рокоссовского папиросой, а сам задымил трубкой. — В Ставке Верховного Главнокомандования созрел план развития наступления на курском направлении. Ради этого и создается новый фронт, который мы назвали Центральным. Я с удовольствием объявляю, что командовать этим важнейшим фронтом поручено вам.
— Спасибо, — улыбнулся Рокоссовский, сидевший напротив Василевского. — Какими силами я буду располагать?
— В состав фронта мы включили три общевойсковые, одну танковую и одну воздушную армии. Эти армии предстоит перебросить из-под Сталинграда. — Начальник Генерального штаба положил дымящуюся трубку в пепельницу, подошел к висевшей на стене карте. — Войскам нового фронта предстоит развернуться между Брянским и Воронежским фронтами, которые в данное время не очень успешно продолжают наступление на курском и харьковском направлениях. Ваша задача: взаимодействуя с Брянским фронтом, нанести глубоко охватывающий удар в общем направлении на Гомель, Смоленск, во фланг и тыл орловской группировки противника. — Он снова уселся за стол и положил перед собой короткие пухлые руки. — Ну как?