Рокоссовский ничего не ответил, подошел к карте, некоторое время ее изучал и, повернувшись к Василевскому, сказал:
— Замысел красивый, ничего не скажешь.
— Это хорошо, что вам замысел пришелся по душе.
— Срок готовности?
— 15 февраля, — ответил Василевский и, посасывая трубку, ждал мнения командующего фронтом.
— Александр Михайлович, — поведя плечами, произнес Рокоссовский. — В который раз мы наступаем на одни и те же грабли. — Он встал и снова подошел к карте. — Я не могу понять, как это можно перебросить огромное количество войск из-под Сталинграда под Курск за такое ограниченное время. К тому же подготовить их к серьезному наступлению.
— Нам нужно начать операцию как можно скорее, пока противник не успел подтянуть силы из глубокого тыла и с других участков.
— В настоящих погодных условиях перегруппировка войск сильно затруднена, — возмущенно произнес Рокоссовский. — Создается впечатление, что Ставка находится в Крыму, а не в Москве.
— Мы вам поможем, — сказал примирительным тоном Василевский.
Командующему Центральным фронтом оставалось одно — как можно быстрее вернуться под Сталинград и приступить к переброске войск.
Несмотря на все усилия, перегруппировку войск к назначенному сроку завершить не удалось. Плохая пропускная способность железных дорог, а также нехватка вагонов, тяжелые зимние условия срывали график движения. Рокоссовский доложил об этом в Ставку, но положение еще больше ухудшилось. Принять меры к ускорению перевозки было поручено НКВД. Сотрудники этого ведомства так напугали железнодорожное начальство, что положение дел стало еще хуже. Если до этого график как-то соблюдался, то теперь все было поставлено с ног на голову.
— Работа спорится не страхом, а умом, — заявил Рокоссовский старшему начальнику НКВД. — Вы завалили все перевозки.
— Вы разговариваете со мной очень грубо, — пытался угрожать тот. — И неуважительно относитесь к нашей работе.
— Я говорю то, что вы заслужили, — сказал Рокоссовский и тут же позвонил в Ставку с просьбой убрать представителей этого ведомства. После некоторых колебаний благодаря поддержке члена Военного Совета Телегина железнодорожная администрация начала руководить работами самостоятельно. Срок переброски и подготовки войск Центрального фронта к наступлению был продлен на 10 суток — до 25 февраля.
Оставив под Сталинградом своего заместителя генерала Трубникова, Рокоссовский со штабом и управлением фронта выехал в район Ельца, где был развернут командный пункт Центрального фронта.
Уже несколько дней бушевала метель. Метровые сугробы остановили весь наземный транспорт, но Ставка твердила одно — наступление откладываться не будет.
Кое-как в Елец добрался командарм 65-й — Батов.
— Павел Иванович, принимай все меры, чтобы взять войска в свои руки, — взволнованно сказал командующий фронтом. — До установленного Ставкой срока развертывания остается два дня. Твой левый сосед — вторая танковая армия генерал-лейтенанта Родина — на подходе.
— Как правый сосед? — спросил Батов.
— Прибывает из резерва Ставки 70-я армия генерала Тарасова, сформированная из пограничников. Это хорошо подготовленные солдаты, они могут вести бой в любых условиях. На эту армию мы возлагаем большие надежды и направляем ее на самый ответственный участок — на правый фланг, в стык с войсками Брянского фронта.
— Один прибывает, другой на подходе? — задумчиво произнес Батов. — А третий, то есть я, не знает, где находятся его войска. Да-а…
— Что задумался, Павел Иванович? — Рокоссовский взял с края пепельницы папиросу, сделав затяжку, спросил:
— Как понимать твое молчание?
— Не нравится мне эта спешка. В Генштабе полагают, что мы ловим блох!
— А ты думаешь, я от этой спешки в восторге? Убеждал, но никакого толку.
Начало наступления было успешным. Армия Батова и армия Родина к шестому марта продвинулись на 30–60 километров. Кавалеристы корпуса Крюкова, встречая слабое сопротивление, вклинились в оборону противника до 100 километров.
Угроза глубокого охвата орловской группировки испугала немцев. В короткое время перед войсками Рокоссовского появились новые пехотные и танковые дивизии, переброшенные с других направлений. Положение конно-механизированной группы стало угрожающим. Командующий фронтом потребовал от Крюкова: приостановить наступление, перейти к обороне и держаться до подхода войск Батова. 12 марта гитлеровцы нанесли удар по флангам, и группа Крюкова оказалась в мешке.