Дом, в котором жил командир отряда, был окружен деревьями и вместе с другими постройками занимал довольно-таки приличное пространство. Резные ставни были покрашены в белый цвет и резко выделялись на фоне потемневших бревен. В саду стояла пятиметровая вышка.
В одной половине дома располагался штаб отряда, а другая его часть была отведена под жилье командиру.
Когда Белозеров вошел в дом, навстречу ему из-за стола вышел широкоплечий двухметрового роста здоровяк лет пятидесяти с крупным загорелым лицом. Глядя на его роскошные усы, казалось, что ему в каждую щеку воткнули по лезвию кинжала.
— Муц Павел Андреевич, — представился мужчина и пожал Белозерову руку так, что тот чуть не присел. — Командир здешнего партизанского отряда. — Он жестом пригласил его сесть, а сам, заложив руки за спину, ходил по комнате. — Мы очень рады вашему прибытию. Нам катастрофически не хватает квалифицированных кадров. Мне передали, что вы хорошо знакомы с подрывным делом.
— Да, почти месяц постигал эту науку.
— Вот и прекрасно. Теперь мы зададим фашистам перцу. А сейчас, Андрей Николаевич, вам покажут комнату, где вы будете жить. Передохните немножко с дороги и часика через два заходите ко мне. Подойдут другие начальники, и мы с вами обговорим все вопросы нашей дальнейшей работы.
В тот же день Белозеров был в штабе партизанского отряда, где собралось около десятка человек. Здесь он узнал, что Муц, бывший директор школы, ведет борьбу с фашистами с самого начала войны. Вместе с ним партизанят и его трое сыновей. Отряд насчитывал 140 человек. Андрея познакомили с сыном бывшего помещика из Западной Белоруссии Вячеславом Жуковским.
— Это парень сорвиголова. Он будет вашим подчиненным. За ним нужен глаз да глаз.
Выяснилось, что основная задача партизанского отряда заключается в том, чтобы побольше тревожить немецкие гарнизоны, задерживать их здесь и не давать возможности перебрасывать войска на фронт. На шоссе и железной дороге Молодечно — Минск за отрядом закреплен участок Красное — Радошковичи.
— На железной дороге и на большаке, — говорил командир отряда, — у фашистов земля должна гореть под ногами. Нам подбросили достаточное количество боеприпасов, мин, другого военного имущества. Осталось дело за нами. Фронт приближается к Белоруссии, и мы обязаны помогать ее освобождению от фашистского ига.
Белозеров был назначен заместителем командира отряда по разведке и диверсиям.
Поздно ночью, после ужина в штабе отряда, он шел к себе в комнату. Ночь была ясной и по-летнему теплой. Подставляя лицо теплому ветру, Андрей с наслаждением вдыхал запах белорусской земли, которая, как теперь ему казалось, станет для него родной и близкой.
Он зашел к себе в комнатушку с отдельным входом (хозяева дома жили в другой половине), зажег керосиновую лампу и улегся в постель. Обстановка в комнате была настолько скромной, что напоминала камеру, где он находился в первые дни ареста. Он просидел в ней тогда около шести месяцев. Именно оттуда он ходил на единственное свидание с женой за все четыре года тюрьмы. Он помнил ту встречу до мельчайших подробностей.
Однажды днем дверь в камеру открылась.
— Белозеров! — крикнул дежурный надзиратель.
Вздрогнув от неожиданности, он вскочил с койки.
— Тебя вызывают на свидание!
— Свидание? — переспросил он и, опомнившись, сказал: — Хорошо, я готов.
Его провел надзиратель по длинному коридору, по высоким ступенькам и, наконец, открыл железную дверь и завел в комнату, приспособленную для свиданий. Она была разделена двумя продольными барьерами высотой до пояса. Между барьерами коридор — место надзирателя во время свиданий.
Оля стояла за барьером. Увидев его, она округлила в испуге глаза и тут же залилась слезами. Теперь перед ней стоял не гордый с волнистым чубом Андрей, а худой, бритоголовый, с изможденным лицом, с синяками на лбу мужчина в зеленой тюремной форме.
Та сцена задела за живое даже пожилого служаку-надзирателя. Он разрешил Оле зайти в коридор между барьерами, а сам отвернулся. Она прижала к себе его голову и заплакала. А его душили спазмы. Они стояли безмолвно несколько минут, затем Оля спросила:
— Андрей, милый, за что тебя?
— Не знаю.
— Может, ты от меня что-нибудь скрывал?
— Оленька, ты же знаешь, я от тебя ничего не скрываю, — выдавил он. — Скажи, как Сашенька?
— Растет, все спрашивает, где наш папа.
Надзиратель повернулся к ним.
— Свидание закончено!
…Белозеров протянул руку к стене, где висела на гвоздике полевая сумка, достал томик стихов Лермонтова, который подарил ему перед отъездом Рокоссовский, и начал читать. Минут через тридцать его сморил сон.