Рокоссовский сам убедился, что до тех пор пока артиллерийская система противника не будет уничтожена, не может быть и речи о ликвидации занимаемого гитлеровцами плацдарма. Для подавления этой системы нужна была более мощная артиллерия, нежели та, которой располагает фронт.
Когда ураганный огонь утих, Рокоссовский по телефону переговорил с командующими армий Гусевым и Поповым, которым приказал воздержаться от всяких наступательных действий до его особого распоряжения.
— Звонил заместитель Верховного Главнокомандующего… — пытался доложить Гусев.
— Николай Иванович, немедленно выполняйте приказ! — оборвал его командующий фронтом и повернулся к генералу, который тушил дымящуюся пилотку. — Давайте зеленую ракету!
К середине дня Рокоссовский вернулся на свой фронтовой КП. Таким возбужденным и расстроенным его никто ни разу не видел. Даже Жуков, глядя на потемневшее лицо и насупленные брови командующего фронтом, не пытался задавать ему вопросы, хотя уже знал о его решении, которое, по сути, отменяло приказ заместителя Верховного Главнокомандующего и представителя Ставки.
Озадаченный Жуков беспрерывно ходил по комнате с суровым и нахмуренным лицом. Казалось, он вот-вот взорвется грубой бранью и насилу сдерживает эмоции.
Рокоссовский сидел молча за столом и курил. Лицо его было необычно напряженным, и весь вид его говорил о том, что он готов ринуться в словесную атаку.
Из соседней комнаты вышел член Военного Совета фронта Н. А. Булганин.
Заметив возбужденное состояние маршалов, он спросил:
— Что у вас тут происходит?
— Спроси у него, — кивнул Жуков, продолжая мерить комнату тяжелыми шагами.
— Я принял личное решение о прекращении наступления! — Рокоссовский глянул на Булганина и затянулся папиросой.
— Доложи об этом Верховному Главнокомандующему. — Жуков посмотрел на Рокоссовского: будет звонить или нет? Командующий фронтом тут же связался по ВЧ с Верховным и доложил о своем решении.
— Что заставило вас это сделать?
— На стороне противника, товарищ Сталин, все преимущества, — говорил возбужденно Рокоссовский, демонстративно отвернувшись от Жукова. — Не один десяток хорошо укрепленных и защищенных позиций, господствующая местность, неограниченное количество боеприпасов. Я лично сам убедился, что гитлеровцев в настоящее время невозможно оттуда выбить. Только зря теряем людей.
— Я подумаю и позвоню.
Через несколько минут Сталин позвонил и согласился с решением командующего фронтом и предложил прислать свои соображения об использовании войск фронта в дальнейшем.
После перехода к обороне войска фронта закрепились на занимаемых плацдармах (пултусском, пулавском, магнушефском, наревском). Теперь они являлись трамплином для броска войск на территорию Германии.
В первой половине октября дружный коллектив штаба фронта; с которым Рокоссовский прошел всю войну, приступил к отработке элементов новой грандиозной фронтовой операции. Ее замысел распространялся и на Берлин.
Рокоссовский на первом этапе операции предполагал нанести главный удар с пулавского плацдарма на Нареве в обход Варшавы с севера, а с плацдармов южнее столицы Польши — в направлении на Познань.
В начале ноября исподволь нахлынули затяжные дожди, нередко переходившие в снег. Захлебывались от мутных потоков ручьи и реки, размякли дороги. Но через несколько дней из розовых облаков начало проглядывать чистое, словно заново вымытое голубое небо. Наступили погожие, прохладные и светлые дни. По утрам подмораживало, а днем еще припекало солнце.
В один из таких дней Рокоссовский посетил пулавский плацдарм на Нареве, занимаемый армией генерала Колпакчи. С ним они были знакомы по Белорусскому военному округу еще в 1930–1931 годах. Когда Рокоссовский командовал дивизией, Колпакчи был начальником штаба корпуса. Они более суток отрабатывали различные варианты действий 69-й армии с пулавского плацдарма.
Завершив работу, они пили чай на КП армии и не могли оторваться от мыслей о будущих операциях.
— Представляешь, Владимир Яковлевич, теперь нам нет необходимости брать Варшаву в лоб, — сказал маршал. — Мы ее обойдем с севера и юга и заставим гитлеровцев капитулировать. После Сталинграда и операции «Багратион» они боятся окружения, как огня. Вот только не подвели бы дороги.
— Мы, по-моему, неплохо изучили маршруты движения танков, — Колпакчи смотрел на командующего фронтом темными пронзительными глазами. — Немцы поддерживали дороги в довольно-таки приличном состоянии.