— Костя, молодежь сейчас другая, и надо с этим считаться.
— Ты Аде звонила? — приглушенно спросил Рокоссовский.
— Да, звонила.
— Кто жених?
— Старший лейтенант химических войск Кубасов Виль, — ответила жена, продолжая улыбаться. — Сын генерала, начальника химслужбы Вооруженных Сил.
— Я не пойму, чему ты так радуешься?
— Костя, ну как не радоваться? Дочь выходит замуж, пойдут внуки, для нас на склоне лет знаешь какое будет счастье?
— Брак по любви или по расчету? — не мог успокоиться Рокоссовский.
— Ада говорит, что по любви.
— Ну что ж, я займусь списком своих гостей, — сказал уже более примирительно маршал, — а ты собирайся в дорогу. Молодым надо помочь.
После этого разговора прошло всего лишь десять дней, и на даче Рокоссовского уже гуляли свадьбу. Природа, словно по заказу, подарила к этому празднику по-летнему теплый день. Пахло свежей соломой, дымком пригоревшей на кострах картошки, зрелыми травами. В воздухе носился крепкий аромат хвои и можжевельника.
В чутком лесу раздавались возгласы прогуливавшихся гостей. До начала торжеств оставалось около двух часов, и Рокоссовский с Батовым, Чуйковым, Малининым, Казаковым и другими своими сослуживцами обменивались мнениями о современной жизни, о состоянии дел в армии и, конечно, о прошедшей войне.
Когда речь зашла об операции «Багратион», Батов с присущей ему горячностью сказал:
— Я до сих пор не могу понять, почему члены Ставки и Генштаб так единодушно отвергали план Константина Константиновича насчет двух ударов.
— У них были свои соображения, и они их отстаивали, — сказал Рокоссовский. — Тут уже пошли в ход амбиции.
— Ни заместитель Верховного Жуков, ни начальник Генштаба Василевский не хотели отдавать пальму первенства в стратегическом мышлении, — сказал Малинин. — Это сильно подрывало их авторитет. Вот они и стояли до конца на своем.
— Если бы мы нанесли главный удар с Днепровского плацдарма, как предлагалось раньше, по сильно укрепленному Борисовскому району, — вслух размышлял Батов, — мы бы до сих пор чесали затылок.
— Это почему же? — спросил Чуйков.
— Только потому, что это стоило бы нам больших жертв, — с горячностью ответил Батов.
— Он рассуждает так потому, что является крупным специалистом по болотным операциям, — рассмеялся Чуйков. — Именно Павел Иванович нанес второй главный удар в обход Борисова с юга. Мне рассказывали, что немцы приняли его за болотного черта.
— Ты не язви, Василий Иванович, — усмехнулся Батов. — Спасибо Сталину, что он сумел оценить стратегическую смекалку нашего командующего фронтом. В противном случае мы бы имели первые Зееловские высоты. — Батов уколол Чуйкова за большие потери при штурме Берлина.
— Друзья, не надо ссориться, — Рокоссовский обнял за плечи своих бывших командармов. — Как всегда, вы оба правы. Не будем портить настроение перед свадьбой…
А тем временем в доме продолжалась предсвадебная суматоха — шум, гам, суета. Носился запах пирогов, хрена, копченой рыбы, салатов. Звякала посуда, падали из рук ножи и вилки. Бились к счастью тарелки.
Едва держалась на ногах и мать невесты. Со своими помощницами она накрывала на стол, растянувшийся в самой большой комнате от порога до самого противоположного угла. Пахучий чад плавал на кухне. В кастрюлях, на противнях что-то шипело, трещало, постреливало.
В другой комнате около невесты крутились подруги — то завивали и укладывали ей волосы, то примеряли к ее ушам золотые сережки, подаренные родителями, то вешали на шею золотую цепочку, которую она получила от родителей мужа. Сначала Ада покорно доверялась своим подругам, надела белое, с пышным воротником подвенечное платье, доставленное ей из Варшавы, но, увидев себя в зеркале, показала характер — ей, комсомолке, не пристало смешить людей старыми свадебными обрядами. Несмотря на то что она своим поступком довела мать до слез, все равно сделала по-своему. Она надела сиреневое платье с белым воротничком, сунула ноги в светлые туфли на высоких каблуках.
— Вот это другое дело, — сказала она, взглянув в зеркало. — Теперь я такая, какой меня знают люди.
— Ада, милая, ведь ты невеста, — уговаривала ее мать со слезами на глазах. — Надень подвенечное платье.
— Мамочка, не приставай, все равно не надену.
Когда Юлия Петровна пожаловалась по этому поводу отцу, тот ответил:
— Юленька, оставь ее в покое. Ты забыла, что она уже совсем взрослая.
Заурчали под окнами машины, и Ада с подругами подбежала к окну.