Командные должности в Красной гвардии тогда были выборными, и каргопольцы избрали своим командиром Адольфа Юшкевича. Константина Рокоссовского, пробывшего в отряде несколько недель рядовым, товарищи избрали помощником командира отряда, а Белозерова, несмотря на его 18 лет, командиром эскадрона.
Обстановка в Вологде в это время сложилась крайне неблагоприятная, и каргопольцам было работы невпроворот. В памяти друзей сохранился боевой эпизод, когда им пришлось встретиться с анархистами.
В первых числах февраля в Вологодский совет поступило известие, что к Вологде по железной дороге продвигаются несколько так называемых «буйных» эшелонов. Возвращавшиеся с фронта солдаты, попав под влияние анархистов и уголовников, сметали все на своем пути: громили привокзальные магазины, грабили пассажиров, расстреливали кого хотели.
Состав прибыл на станцию, и «буйные» с гамом и шумом начали выскакивать на перрон и пытались высыпать на привокзальную площадь. При выходе им преградила путь группа красногвардейцев.
— Вы куда, ребята? — спросил Рокоссовский.
— Какое твое дело! Пошел ты!.. Знаешь куда?
— Не спешите! Посмотрите туда! — он кивнул в сторону вокзала.
Только теперь «буйные» заметили, что с обеих сторон перрона на платформе установлены пулеметы; Белозеров готов был дать команду к стрельбе. Пулемет стоял и при выходе с перрона, за спиной у Рокоссовского.
— А ну, по вагонам! Не то!..
— Братцы, за что боролись?! Триста лет ярмо носили!.. Теперь нам мешают вести борьбу с буржуазеей! — кричали анархические демагоги. — Долой всякую властную сволочь!
В это время командир отряда Юшкевич, отделившись от группы пулеметчиков, направился к первому вагону.
— А ну, скажите, кто у вас тут главный?
— Я-а! — нехотя ответил необычайно широкий в плечах матрос. Прислонившись к верхнему брусу в проеме и закрыв собой двери теплушки, он лениво, словно происходящее его не касалось, лузгал семечки и наблюдал за любителями «свободы» на перроне. Над его бескозыркой колыхалось черное знамя — символ анархии.
— Подавай команду сдать оружие!
— Чаво? — скорчил гримасу верзила. — Чаво?
— Костя, покажи ему «чаво»! — произнес Юшкевич.
Рокоссовский подошел к вагону.
— Немедля прыгай вниз!
Верзила окинул опытным взглядом высокую, крепко сбитую фигуру Рокоссовского и соскочил с вагона.
Рокоссовский подошел вплотную к матросу и, прищурив глаза, сдавленным голосом произнес:
— Вот что, браток! Дай команду сдать оружие и проваливай отсюда на все четыре стороны! Будешь артачиться — заставим силой!
Главарь анархистов пытался торговаться, но из этого ничего не вышло. Неохотно, с криками и с бранью, солдаты все-таки сдали оружие.
Были те минуты ночи, когда все люди, кажется, погружены в непробудный сон, когда полная тишина будит воспоминания с особенной чуткостью.
Друзья пили крепкий чай, и их разговор разгорался все ярче. Они вспомнили, как восстанавливали Советскую власть в Костромской губернии, как боролись с мятежниками в городе Салигаличе.
Особенно тяжелым был 1918 год. Вместе с весной пришли и суровые испытания Гражданской войны и иностранной интервенции. Уже в феврале на западных границах Республики Советов положение было катастрофическим. Германские и австро-венгерские вооруженные силы 18 февраля 1918 года возобновили военные действия и двинулись в направлении Петрограда, Белоруссии и Украины. Пришлось бросать навстречу врагу все имеющиеся в распоряжении Советского правительства силы Красной Армии.
В конце марта 1918 года Каргопольский красногвардейский отряд был погружен в эшелон и через Москву направлен в Брянск, откуда уже походным порядком выступил навстречу врагу.
— До сих пор у меня стоит перед глазами ласковое апрельское солнце, весеннее половодье, — говорил Рокоссовский, дымя папиросой. — Помнишь, Андрей, как ты меня и мою лошадь вытаскивал из грязи?
— Еще бы, — усмехнулся Белозеров. — Хорошо мы тогда погуляли по тылам и флангам противника.
— А как мы поддали жару гетману Скоропадскому? — воскликнул Рокоссовский. — Помнишь?
— Его гайдамаки кое-чего стоили только в обозе немецко-австрийских войск. А так боялись наших шашек, как огня. Жаль, что нам не дали его доколошматить и перебросили нас на Урал.
В мае 1918 года на всем протяжении Транссибирской железной дороги, от Волги до Владивостока, с запада на восток двигались эшелоны с чехословацкими легионерами. Чехи и словаки, бывшие военнослужащие Австро-Венгерской империи, взятые в плен русской армией в ходе войны 1914–1917 годов, выразили желание сражаться против немцев. После заключения Брестского мира руководители корпуса захотели выехать во Францию через Владивосток. Советское правительство пошло им навстречу.