На фабрике Костя работал более года, и все-таки постоянная его жизнь была в ином — в жадно поглощаемых книгах, в труде по самообразованию. В 1912 году за участие в демонстрации рабочих его выставили за дверь. Он устраивается учеником в каменотесную мастерскую, принадлежащую мужу тети Софьи — Стефану Высоцкому. Эта мастерская, кроме надгробных плит, каменных ограждений, получала заказы на выполнение каменных облицовок строившегося в это время моста Николая Второго (ныне Понятовского).
Вскоре Высоцкие переселяются в провинциальный город Груец, где заказов было побольше и сырья вдоволь. Этот переезд обрадовал Костю Рокоссовского. Ему нравилась природа маленького городка.
Дом Высоцких был обнесен живой изгородью из кустов сирени, жасмина и кустарниковых роз. Вдоль старинной, но разрушенной временем ограды высились стройные тополя, липы и каштаны.
Молодой каменотес работал на совесть и вскоре мог выполнять сложные заказы самостоятельно, высекая на обработанном камне свои инициалы.
Он не ограничивался только работой. Все свободное время он был занят в танцевальном кружке, где, как заядлый танцор, стройный и красивый юноша пользовался успехом у местных девушек. Влечение к музыке привело его в оркестр пожарной команды, где он играл на басовой трубе.
Наступило жаркое лето 1914 года, оно резко изменило судьбу Кости Рокоссовского. До конца дней своих он хранил в памяти лица дорогих ему людей и образы той земли, того края, который он покинул на заре своей юности, чтобы вернуться сюда только через три десятилетия, и то лишь для того, чтобы помочь своим землякам освободить поруганную землю от фашистов.
2 августа 1914 года Каргопольский полк под звуки духового оркестра вступил в город Груец.
В садах, на улицах города уже не было той красочной весенней зелени, а летний зной покрыл ее позолотой — приметой зрелости. В окрестностях Груеца бил поклоны земле и людям, которые ухаживали за ним, светло-синими головками лен; пушисто-розовым ковром укрывал поля клевер; сурепка возвышалась ярким желтым огнем над зеленью пшеницы и овса; щетинились усатыми колосьями поля ржи и ячменя.
Вступление полка в город стало как бы рубежом, разделяющим жизнь на мирную и военную. Груец стал последним пристанищем спокойного и тихого бытия для Кости Рокоссовского. Ладный и уютный домик с садом, любимые увлечения, милые сестры, Мария и Анна, дорогие родственники, вырастившие его и научившие ценить труд, цветы, особенно его любимые розы, — все это останется в прошлом. Налетевший ураган войны а затем и революции сметет волнующие душу мечты и надежды. А светлое будущее, находящееся далеко за горизонтом, будет покрыто плотным пологом кровавого тумана.
Трудно теперь судить, что побудило Костю уйти добровольцем в армию и за что он пошел воевать… «За веру, царя и отечество»?.. А может, глубокое фамильное чувство рыцарства повело его на фронт? Или же естественная тяга романтичного юноши к острым приключениям? По всей вероятности, все эти элементы так или иначе сыграли в этом решительном поступке свою роль.
Как бы то ни было, а стройный высокий юноша, с легкой усмешкой в голубых глазах, в фуражке с блестящим козырьком, из-под которой выглядывал светлый чуб, в белой рубашке с серым галстуком, в модном костюме с двумя рядами пуговиц, предстал перед полковым командиром Артуром Адольфовичем Шмидтом. В тот момент он торопился на банкет к местной знати и диктовал адъютанту полка поручику Лисовскому последний пункт приказа.
— Замечено мною в Варшаве и здесь, — басил обрусевший немец, — что нижние чины продают за бесценок черный хлеб или же просто выбрасывают его в расчете, что им на привале будет куплен новый хлеб. Объявить всем, что всякий нижний чин не только обязан хранить бережливо выдаваемое ему продовольствие, но и обязан съедать его, дабы иметь силы в предстоящей ему боевой работе.
Закончив диктовать и надев белые перчатки, полковник поднял глаза.
— А это что за молодец?
— Ваше высокоблагородие, — ответил адъютант, — местный житель из города просит зачислить в полк.