Кабинет был мрачным, тяжелым. Огромный однотумбовый стол, сейф, легкий чернильный прибор, будто хозяин стола боялся, что его могут использовать для нападения, одно кресло, на котором сидел следователь, и один, как и в камере, привинченный к полу стул. Судя по всему, дневной свет в этом кабинете не уважали: окна были завешены стального цвета шторами. Над головой следователя в рамке из темного багета висел портрет Сталина. Он был изображен сидящим в фуражке военного покроя, в шинели, во рту держал рукой трубку и, наклонившись вправо, словно просвечивал насквозь сидящего на стуле. Казалось, его взгляд спрашивал: не могу понять тебя, Рокоссовский, что ты за птица?
Следователь, слегка шевеля красными губами, взял пухлую папку из высокой стопки, лежащей справа, и углубился в чтение. Затем он поправил густые волосы, ниспадающие на высокий лоб, отложил в сторону ручку.
— Ну, что ж, Константин Константинович, я думаю, мы можем начать?
— Начинайте, это ваше право.
— Как вы понимаете, я следователь НКВД. Меня зовут Никита Иванович Кавун.
— Очень приятно, — слегка улыбнулся Рокоссовский.
— А теперь скажите, пожалуйста, как и при каких обстоятельствах поляк, уроженец Вильно, Адольф Казимирович Юшкевич, резидент польской разведки, смог завербовать вас и заставил работать в пользу враждебного нам государства, — сказал Кавун и, слегка наклонившись к столу, не глядя на бумагу, сделал какие-то пометки. Возможно, только известным ему способом он фиксировал реакцию подследственного на это тяжелое обвинение.
— Это неправда, — сказал, покраснев, Рокоссовский. Он глянул добрыми глазами на следователя. — Никита Иванович, это чистейший вымысел.
— Это вы говорите! — с чувством собственного превосходства воскликнул Кавун. — А мы располагаем неоспоримыми фактами, что он завербовал вас в 1916 году еще в Каргопольском полку, будучи унтер-офицером пятого эскадрона. И, чтобы поглубже внедриться в Страну Советов, правдами и неправдами пролез в командиры полка, в котором вы тоже служили и ходили у него в лучших друзьях.
— Значит, по-вашему, Юшкевич с целью шпионажа в пользу польской разведки проливал кровь за революцию? — спросил у следователя Рокоссовский. — После тяжелого ранения сбежал из госпиталя, чтобы продолжать бить Колчака, Врангеля. Выходит, так, согласно вашей версии?
— Это тоже один из приемов матерых разведчиков, — продолжал гнуть свою линию следователь. — Быть всегда на виду, проявлять рвение в службе.
— Воевать за Советскую власть и безоглядно отдавать жизнь за ее идеалы — это вы называете приемом?
— Тут выбирать не приходится: или пан, или пропал.
Рокоссовский с недоверием посмотрел на следователя и с обидой в голосе произнес:
— Я должен вас разочаровать: ваши доказательства шиты белыми нитками.
— Откуда у вас такая уверенность?
— Мне доподлинно известно, что Юшкевич, командуя полком в дивизии Блюхера, геройски погиб в борьбе с Врангелем. Это случилось 28 октября 1920 года под Перекопом.
— Полноте, — скептически заметил Кавун. — Сведений о его гибели нет, свидетелей тоже. Мы располагаем проверенными данными, что Юшкевич нелегальным путем ушел в Польшу в районе Радошкович под Минском, когда вы командовали Самарской дивизией. И вы знаете, почему он выбрал этот участок границы.
— Вы намекаете на то, что я помог ему уйти? — повысил голос Рокоссовский.
— Вы угадали, — улыбнулся следователь. — И спорите вы из чистого упрямства.
Кавун перелистал страницу дела и, внимательно взглянув на подследственного, углубился в чтение.
Молчание тяготило Рокоссовского. Ему захотелось закурить, но он не стал спрашивать разрешения у Кавуна: посчитал это унизительным.
— Жаль, я ждал от вас другого поведения, — нарушил молчание Кавун, поглядывая на свои заметки. — Что вы были завербованы Юшкевичем, вы категорически отрицаете?
— Да, категорически отрицаю.
— Тогда расскажите, как вы помогали своему другу нелегально перейти границу, — спокойно сказал следователь. — Кстати, начальника пограничного отряда Ковалева Владимира Игнатьевича вы хорошо знали?
— Да, его участок границы входил в направление, которое прикрывала Самарская дивизия. Мы с ним были в хороших дружеских отношениях.
— Так вот, Ковалев дал нам показания, как вы с его помощью переправляли через границу Юшкевича, — проговорил Кавун. Он достал из дела лист бумаги и протянул Рокоссовскому: — Можете ознакомиться.
Рокоссовский, прочитав документ, изменился в лице. Он молча вернул его следователю.