Сначала, как и на всех протокольных допросах, были приведены биографические данные подсудимого. Судили Рокоссовского военные юристы: председатель Е. В. Багринцев, члены суда — Климин Ф. А. и Деренчук М. Н., секретарь — Чародей В. К.
Багринцев открыл судебное заседание и объявил дело, которое предстояло рассмотреть. Рокоссовский обвинялся в преступлении, предусмотренном ст. 58–1, п. «Б» (измена Родине, совершенная военнослужащим).
Удостоверившись в личности подсудимого, председательствующий уточнил; вручена ли ему копия обвинительного заключения и ознакомился ли подсудимый с ним.
Рокоссовский ответил утвердительно. Затем был оглашен состав суда и разъяснено подсудимому право отвода кого-либо из состава суда при наличии к тому оснований. Рокоссовский отвода судьям не заявил.
Судебное заседание началось с того, что председательствующий огласил обвинительное заключение и спросил подсудимого, понятно ли ему обвинение и признает ли он себя виновным.
— Предъявленное мне обвинение понятно, — ответил усталым голосом Рокоссовский. — Виновным себя в шпионаже в пользу польской и японской разведок не признаю. Участником антисоветского заговора я никогда не был.
— Показания свидетелей, данные на предварительном следствии, вы подтверждаете? — спросил Багринцев.
— Этим показаниям верить нельзя. Они являются ложными. Я прошу вызвать в суд хотя бы несколько свидетелей. Я должен посмотреть им в глаза.
— Я прошу вызвать свидетеля по делу о шпионаже в пользу польской разведки, — дал распоряжение коменданту суда Багринцев.
В зал ввели Белозерова Андрея. Увидев его, Рокоссовский изменился в лице. Он даже поднялся со стула и непроизвольно воскликнул:
— Андрей, это ты?
Белозеров, худой, с землистым цветом лица, со странно бегающими глазами, стоял некоторое время перед судьями, приняв стойку «смирно». Затем, прищурясь, словно он был близоруким, посмотрел на Рокоссовского и медленно отвел взгляд в сторону.
По рекомендации начальства очная ставка с обвиняемым не проводилась — боялись, что Рокоссовский может отрицательно повлиять на своего бывшего друга и Белозеров откажется от своих показаний.
— Свидетель Белозеров Андрей Николаевич, — продолжал председательствующий. — На предварительном следствии вы дали следующие показания: «В 1918 году на Урале от самого Рокоссовского я узнал, что он был завербован Адольфом Юшкевичем. Цель вербовки — работа на разведку панской Польши. В дружеской беседе Рокоссовский говорил мне это не один раз и просил, чтобы об этом никто и никогда не узнал. О гибели Юшкевича я ничего не знаю. Мы с ним расстались в 1920 году».
Рокоссовский, сжав кулаки, впился глазами в Белозерова и, казалось, готов был разорвать его на части.
— Вы подтверждаете свои показания в суде? — спросил Багринцев.
Белозеров, опустив голову, молчал.
— Свидетель Белозеров, вы подтверждаете свои показания? — с раздражением повторил председательствующий. — Скажите, да или нет!
Белозеров направил взгляд на Рокоссовского, как бы извиняясь перед ним за эту ложь, за предательство, которое он совершил по отношению к своему лучшему другу. Ему показалось, что глаза Рокоссовского спрашивали: «И этот подлец был моим другом?»
— Граждане судьи!.. — Белозерова трясло как в лихорадке, его лицо стало бледным, глаза налились слезами. — Граждане судьи!.. Все… Все, что я говорил на предварительном следствии, — это неправда, это ложь!.. Я прошу вас не верить ни одному моему слову.
— Успокойтесь, свидетель! — повысил голос Багринцев. — Объясните суду: почему вы меняете показания?
— Я меняю показания потому, что у меня их выбивали силой, — ответил Белозеров, немного успокоившись. — Посмотрите на мои ногти на ногах, и вы убедитесь в этом. — Он повернулся к подсудимому. — Костя, прости меня, не выдержал пыток. Я даю тебе слово, что распрощаюсь с жизнью, но трусом и подлецом не буду… Прости меня, Костя, если можешь.
У Рокоссовского чуть-чуть посветлело лицо, и он едва заметным кивком головы поблагодарил друга за мужественный поступок.
— Я прошу вас, свидетель, не отвлекаться и отвечать на вопросы только судей, — сказал Багринцев.
— А что вы скажете насчет Юшкевича, его смерти? — спросил Климин.
— Он умер у меня на руках под Перекопом.
Судьи, о чем-то посоветовавшись между собой, объявили перерыв. Через полчаса рассмотрение дела было отложено и направлено на доследование.