Рокоссовский положил трубку и посмотрел на Панфилова отсутствующим взглядом, затем, словно опомнившись, сказал:
— Иван Васильевич, приказано провести наступательную операцию. Вызовите ко мне срочно Доватора и вашего начальника штаба.
Рокоссовский выполнил приказ Жукова — на рассвете 16 ноября нанес по противнику частный удар. На первых порах группе наших войск удалось вклиниться в оборону немцев на глубину до трех километров. Но в это же самое время гитлеровцы начали наступление на всем фронте 16-й армии и выдвинувшимся вперед частям пришлось срочно уносить ноги. Особенно трудно было группе генерала Доватора. Противник давил на нее со всех сторон. Лишь природная смекалка командира помогла конникам с большими потерями вырваться из этого клина и избежать полного окружения. Ни Рокоссовский, ни другие генералы так и не могли понять «стратегического» замысла этой операции, которая заранее была обречена на неуспех.
Итак, 16 ноября немецкие войска группы армий «Центр» перешли в наступление по всему фронту от Калинина до Тулы.
Рокоссовский и Лобачев находились на НП дивизии Панфилова и наблюдали такую картину.
На позиции нашей пехоты сначала обрушился артиллерийский и минометный шквал огня. Создавалось впечатление, что весь наш передний край охвачен пожаром. Грохот орудий и раскаты взрывов слились в ровный протяжный гул. Самолеты, пикируя один за другим, с воем сбрасывали бомбы на позиции дивизии и курсантского полка. То и дело в воздухе завязывался бой немецких штурмовиков с нашими истребителями. Горящими факелами падали на землю те и другие.
— Пошли танки, — не отходя от треноги, хриплым голосом произнес Панфилов.
Несколько танковых клиньев группами по 15–30 машин, рассчитывая рассечь нашу оборону, со скрежетом ползли на позиции. Казалось, что танковые колонны не шли по земле, а плыли в огненном клубящемся тумане. Внезапно налетевший ветер унес плотный вал дыма и высветил пехотные колонны. Пехотинцы, пригибаясь к земле, табунами выскакивали из леса и на ходу сбивались в кучу за броней танков.
За пехотинцами выползали колонны машин с мотопехотой, гремели тягачи, волокущие пушки и тяжелые минометы.
Танки с пехотой подходили все ближе и ближе. Рокоссовский хорошо представил себе напряжение бойцов и командиров, сидящих в окопах и оглушенных взрывами снарядов и бомб.
— Залп дивизиона «Катюш»! — дал команду Панфилов.
Пронзительно завизжали снаряды, и в полосе нескольких километров загорелась земля под ногами немцев. Мгновенно оправившись от удара снарядов, танки с поредевшими колоннами пехоты продолжали движение.
Наблюдательный пункт Панфилова находился впереди КП, на опушке леса. Он был сооружен в густых кронах елей и с помощью оптики позволял обозревать довольно-таки большой участок боя. Рядом с грубо сколоченной лестницей были вырыты щели — убежища, где находилась связь.
Рокоссовский часто спускался вниз и вел разговор с начальником штаба Малининым, который постоянно держал его в курсе боев на остальных участках фронта.
Танки подошли к рубежу, когда артиллерия могла вести огонь на поражение, но Панфилов медлил с открытием огня, чтобы не обнаруживать свои позиции и не нарваться на артиллерийский огонь противника.
— На каком расстоянии откроет огонь артиллерия? — спросил командарм.
— Примерно с четырехсот метров, — ответил Панфилов. Бинокль в его руке слегка подрагивал. — На местности имеются хорошо видимые ориентиры, и командиры будут открывать огонь самостоятельно.
И в это время перед батареями, размещенными в полосе первого рубежа, мелькнули языки пламени, и в воздухе повисли облачка темного дыма, затем прокатился протяжный залп. Вспышками орудий озарился весь передний край. Затарахтели малокалиберная зенитная артиллерия и счетверенные пулеметные установки. Открыла огонь пехота.
Многие немецкие танки приостановились — одни были окутаны густым черным дымом, другие — крутились на месте, у третьих — были сорваны башни. Уцелевшие танки гитлеровцев, открывая беспорядочный огонь, пытались уклониться от огня наших батарей. Танки, шедшие сзади, напирали на них и тоже попадали под огонь. Солдаты ложились, вставали, ползли. Поле бея напоминало растревоженный муравейник.
А когда Панфилов ввел новый дивизион артиллерии и удачно накрыл пехоту, Рокоссовский, улыбнувшись, сказал:
— Молодец, Иван Васильевич, так держать? — Он повернулся к Лобачеву: — Алексей Андреевич, пошли, нам тут делать нечего.