Звучит нелепо, но Марьяна забыла, как влюбилась в Стаса Платова.
Знала только, что уже любит его, дорожит им. Знала, что он не так прост, как может показаться на первый взгляд, что в нем скрыты огромные внутренние силы и бесстрашие. А еще Марьяна была уверена, что он никогда не даст ее в обиду, не причинит боли и будет защищать до последнего вздоха. Знала, что он тоже любит ее.
Жаль, отец не понимал этого.
Он не принял Стаса, лишь сделал вид, что смирился с его присутствием в жизни дочери. Отец не предъявлял претензий и даже вел с Платовым беседы, но всегда сдержанно, холодно, далеко не по-отечески.
Стас прекрасно это чувствовал, и ему было плевать – он не старался понравиться отцу Марьяны. Он привык, что его не везде принимают радушно. Но, несмотря на стальной характер, у него были слабости, и откуда-то Марьяна о них знала.
Она до последнего сомневалась, что он осмелится ступить на палубу яхты, отправляющейся в открытое море, однако он даже глазом не моргнул, только сжал кулаки и задержал дыхание, когда проходил по трапу…
Кто-то дотронулся до ее руки. Марьяна вздрогнула.
– Ты почему одна? Все веселятся, а ты скучаешь. – Это был Юрка, одетый в матроску и белые брюки, от того похожий на юнгу.
– Не знаю, на меня странно действует море. Мне не по себе. Последний раз я была на открытой воде, когда ездила на… озеро… кажется…
«Представь, что вокруг не вода, а песок. Просто песок. Озеро песка. Теперь тебе не страшно? Не страшно?»
– На какое озеро? – уточнил Юрка с видом, будто знает все озера страны.
Марьяна сглотнула.
– Не знаю. Только что знала… а теперь не помню.
– Морская болезнь, – сделал вывод мальчик. – Нужно отвлечься. А ты видела, как разводят рыбу?
– Рыбу? – Марьяна не сдержала улыбки. – Нет, не видела.
Юрка сощурил правый глаз.
– А ты знаешь, где находится Степная Марь?
Вот оно. Марьяна снова ощутила, как внутри головы зашевелился марлевый мешок с воспоминаниями.
– Кажется, знаю. Я про нее, наверное, читала. А что там?
– Рыба, – многозначительно сказал Юрка. – Мы со Стасом туда недавно ездили, навещали рыбью ферму. Стас познакомил меня с классными ребятами. У них, правда, отец без вести пропал.
– И что с ними теперь будет?
– Стас говорит, что отец им богатое наследство оставил, а ухаживать за ними будет их бабушка.
– Ольга Стефановна? – Марьяна проговорила это имя, но сама не поняла, откуда его знает. Оно просто всплыло в памяти, как всплывает морская мина.
Юрка пожал плечами.
– Я не запомнил. – Он оглядел верхнюю палубу. – А где Стас? Я думал, он с тобой.
– Сказал, что будет в каюте.
– Ладно, пойду проверю. Отправлю его к тебе, чтобы ты в день рождения не была такая грустная.
Марьяна улыбнулась. Юрка отличался той же удвоенной напористостью, что и его старший брат. Мальчик поспешил вниз, а она взглянула на горизонт, продолжая исследовать необъяснимое состояние тревоги.
Смутные образы из подсознания, закутанные в марлю, все еще стонали и выли. Марьяне стало страшно: если тени ее памяти вырвутся все сразу, то она сойдет с ума.
А марлевый мешок дергался и повизгивал, похрипывал, шептал разными голосами:
«Иногда мы охотно попадаем в ловуш-ш-шки… Мари-и-и-и…»
«Когда ты превращался… в это, тебе было больно?»
«Раз, два, три. Угадай – или умри».
«Это соленопсис инвикта, боже… боже… это как огнем… как паяльной лампой…»
– Марьяна Игоревна, не желаете шампанского? – произнесли за спиной. – И еще я принес вам плед.
Марьяна обернулась.
В светлом костюме, строгий и статный, похожий на капитана круизного лайнера, к ней направлялся Стас. Одной рукой он держал поднос с бокалом шампанского, а через его вторую руку был перекинут плед.
Марьяна подхватила эту странную игру.
– Оставьте у шезлонга, пожалуйста. – И вновь повернулась к морю и ветру.
Через секунду на ее голые плечи лег бархатный плед. Поднос с бокалом Стас поставил у ее ног.
– Вам пора заняться гостями внизу, – ответила она все с той же серьезностью.
– Ими занимаются другие официанты. А я занимаюсь вами. – Он прижал ее к себе спиной, обнял, оставив влажный поцелуй на ее шее. – Я соскучился. Эта минута была очень-очень долгой.
Марьяне стало не по себе. Однажды он уже говорил эту фразу, говорил… Он сказал: «Эта минута была очень-очень долгой», а потом они смеялись. Им показалось это остроумным… Он говорил что-то еще… говорил… и она отвечала ему, потому что знала что-то важное…