С невероятным усилием воли я овладел собой, напоминая себе о том, с какой целью я здесь нахожусь.
— Арина, ну как семейная жизнь? — едко интересуюсь я у девушки.
Она вжалась в стену сильнее. Опять вся дрожит, озирается по сторонам, ищет пути отступления, но понимаю, что их нет. Молчит, не отвечает.
Подхожу к ней очень близко, настолько, что мы почти касаемся телами друг друга. Провоцирую ее и перехожу в наступление.
— Знаешь, я по дороге в ресторан встретил твоего мужа. Он, не стесняясь, зажимал какую-то барышню. В трусы ей чуть ли не залез, — говорю с издевкой, пристально всматриваясь в ее голубые глаза.
— Бывает, — растерянно отвечает она.
— Бывает?! — ее ответ убил наповал. Не понимаю. А когда соображения появляются на этот счет, прихожу в дикую ярость. — Ну так как тебе такая семейная жизнь?
Стоит и продолжает молчать, слезы застилают глаза. В них боль, вина, сожаление.
— Отвечай! — заорал я и, чтобы вывести из оцепенения, ударил кулаком в стену возле ее лица.
Закрывает глаза, слезы текут по лицу, и Арину наконец прорывает.
— Макс, ты действительно хочешь знать? — с горечью отвечает она. — Да в аду лучше живется, чем мне. Да, мой муж мне изменяет, но лучше уж так, чем если бы он прикасался ко мне. Ты меня ненавидишь и хочешь сделать мне больно, унизить? Не выйдет. Потому что я уже давно внутри выгорела, опустошена и умерла.
«Вот дурак!» — ругаю себя, начиная понимать, что она натворила, но намереваюсь все выяснить и иду до конца.
— Тогда почему? — спрашиваю я, но уже практически знаю ответ.
Снова давлю на нее, потому что Арина колеблется. Я хочу услышать правду из ее уст, чтобы самому ничего не додумывать.
— Такова была цена твоей свободы. Мой брак с Тираном — взамен на нее, — обреченно отвечает она. — Твой арест и найденные в шкафчике наркотики — дело рук отчима. Он намеренно подставил тебя. Ему нужен был наш брак с Тираном. Он меня шантажировал. И если бы я отказалась, то он бы тебя посадил. Азат угрожал использовать твои отпечатки пальцев, оставленные в тот вечер на пистолете Кирилла. Макс, он припер меня к стенке, не оставив выбора.
Закрываю глаза. Я идиот! Знал же, чувствовал, что здесь что-то не так. И Димка о том же меня заверял, но моя чертова гордость и гордыня меня подвели. Столько времени зря потерял! Нужно было настоять на личной встрече с ней, объясниться, поговорить.
Три года я умирал, изнывал, убеждал себя, что она предала меня, посмеялась и бросила. А выходит, вот причина снятия всех обвинений с меня и освобождения из-под ареста. Разозлился и обрушился на нее с обвинениями:
— Ты разрушила нас, понимаешь? — сказал я, сжимая в ладонях ее лицо. — Арина, три года ада... Да лучше бы я отсидел!
— Нет! Что ты несешь! Я бы ни за что не позволила разрушить всю твою жизнь и твои планы. Никогда! Макс, ты лишился родителей, дома. И еще сесть в тюрьму из-за меня? Нет! Ты можешь меня презирать, ненавидеть, сколько угодно… — голос Арины дрожал. — Макс, я любила тебя больше жизни...
Остальное уже не имело значения. Она была только моей. А я так облажался, но сейчас у нас двоих появляется шанс на искупление. Мы можем попробовать начать все с нуля.
Сил сдерживать желание у меня не осталось. Этот разговор и так отобрал много выдержки. Жадно втянув воздух, я прижался к ее сладким губам, сминая их в жарком поцелуе. Я безумно изголодался по ней и по ее прекрасному, чувственному телу.
Моя девочка страстно мне отвечала. Ее руки скользили по мне, крепко прижимая к себе.
Сдернув вниз платье, я обомлел, увидев в ложбинке между упругими грудями свой новогодний подарок. Она его продолжала носить — ключ от моего сердца.
Сжал в ладонях ее грудь, дразня и пощипывая затвердевшие от возбуждения соски. Затем наклонился и вобрал в рот твердую вершину груди и, аккуратно сжав зубами, тут же стал ласкать ее языком.
Снова прижался к ее мягким и податливым губам.
Руки двинулись под подол ее платья, скользя по твердым бедрам и ягодицам, проникая под невесомую ткань трусиков, спускаясь по гладкой коже к заветному месту.
Едва сдержал стон, когда проник во влажные складочки и коснулся возбужденного бугорка. Она была мокрой и горячей.
— Арина, девочка моя! Как же я тебя хочу! Как же соскучился! — прохрипел я в ее полураскрытые губы и, не сдержавшись, добавил: — Ты вся течешь.