Тася тоскливо оглянулась, ни души, только вдалеке виднеется крыша деревянного дома. Молчаливая тетя Нюта без предупреждения свернула с дороги в сторону неприметной тропки, ползущей вглубь рощицы. Тася, запнувшись о толстую корягу, пошла за ней. Ей казалось, что она Алёнушка, которую заманивает в лес злая ведьма. Вот так добрая тетя Нюта! Вот так близнецовые души! Теперь наставления Галки выглядели зловеще. Что делает тетя Нюта с этими неведомыми близнецовыми душами?
Дом у тети Нюты оказался добротным, крепким, с высоким крыльцом и небольшой верандой. В палисаднике подмигивали разноцветными глазами осенние астры и георгины, за домом был разбит большой огород, где в основном росла картошка. А сбоку были грядки с укропом, петрушкой, чесноком и хреном. Небольшая бревенчатая банька притаилась прямо рядом с мостками, ведущими на деревянный помост речки. Где-то вдалеке мекала коза, и пахло печным дымом. Уютные, знакомые с детства запахи окутали Тасю с головы до ног, будто и правда, сработала машина времени.
Тетя Нюта молча проводила ее в дом. Тася поднялась по крутым, покрашенным коричневой краской, ступеням и оказалась в сенях, а потом и в самой избе. Было тихо, только старые ходики на стене щелкали изношенной пружиной.
Тася разулась, посмотрела на свои джинсы, припорошенные до колена пылью — притащила грязи. Хозяйка дома кивком головы показала в сторону печки, за которой находилась небольшая комнатушка с высокой железной кроватью. Такая же была у бабушки. Тася очень любила прятаться под нее и сквозь свисающие кисти покрывала наблюдать, как бабушка ее ищет и как будто не может найти.
Тетя Нюта всё так же молча скрылась на улице. Тася огляделась, заметила большой комод с тяжелыми ящиками и старый, но еще крепкий стул. На него и присела. Так приучила ее бабушка — застеленная кровать королевишной стояла до самого вечера, горделиво хвастаясь подушками, сложенными одна на другую, и кружевной салфеткой, накинутой сверху.
Стукнула дверь, загремело ведро, и вдруг послышался звук процеженной жидкости.
— Девка-а-а, — услышала Тася. — Таисия!
Она выглянула из-за печки. Тетя Нюта наливала из литровой банки свежее молоко, пузырящееся пенкой.
— Иди-ка, с дороги-то… Выпей парного, — говорила тетя Нюта, не поворачивая головы. — Тоща совсем, кожа да кости, — ворчала она. — И в глазах муть. Вечером в баню пойдешь, — строго приказала она.
Молоко оказалось козьим, сладким и совсем без специфического запаха.
— А как же, — словно отвечая на немой вопрос, сказала тетя Нюта. — Животное — оно чистоту любит, тогда и продукт вкусный.
Тася улыбнулась: как смешно она говорит, называя молоко, продуктом. Тетя Нюта снова куда-то исчезла, а Тасе ужасно захотелось спать. В голову снова пришло сравнение со сказкой, где усталого путника опоили сонным зельем. Она сидела на застланной разноцветными половиками лавке и отчаянно таращила глаза, борясь с навалившимся сном. Откинула голову на маленькую подушку, пахнувшую пряной травой, и закрыла глаза, всего на минуточку. Очнулась, когда уже смеркалось, и по дому неслышно сновала тетя Нюта, ступая по половицам жесткими пятками.
А дальше отпуск превратился в один бесконечный день, когда Тася уже устала удивляться и покорно жила по неведомому режиму, что прописала ей тетя Нюта. Сроду не любившая баню и вечно пищавшая от клубов пара, теперь Тася с наслаждением парилась, чередуя веники — березовый, дубовый и даже из крапивы. Боль, грусть, тоска — всё выстегивалось, выпаривалось, облетало с души, как с кожи облетают прилипшие засохшие листья. Бросалась в звонкие воды быстрой речушки, оставляя там тревогу и страхи.
Из деревянной шайки омывалась отваром трав, приготовленных тетей Нютой. Полоскала волосы дождевой водой, собранной в кадку, отчего они становились мягкими и блестящими. Надевала простую нательную рубаху из грубоватой чистой ткани и босиком, ойкая и морщась, бежала по траве в дом. Каждое утро и вечер Тася пила парное молоко, утирая тыльной стороной ладони, молочные усы. И благодарила козу Майку, поглаживая ее курчавый лоб между тонкими, как полумесяцы, рогами. И спала, спала, спала, как ребенок.
Тася привыкла к неразговорчивой хозяйке, к ее нашептываниям и приговорам, к ее грубоватым приказам, что ей есть, что пить, когда идти в баню, а когда в лес, чтобы искать свое заветное место, дарующее силу и свободу.