По ту сторону костра, поодаль от остальных, в тени большого дуба сидел король Генрих, укутанный в длинный черный плащ, подбитый медвежьей шкурой. Стефан заметил, каким слабым и болезненным выглядел его дядя: тонкая кожа обтягивала кости, потускневшие глаза слезились. Он не смог сдержать дрожи при мысли, что в конце жизни то же самое ожидает и его. «Я бы скорее предпочел погибнуть в сражении, — размышлял он, — чем дожить до такого состояния. Клянусь Рождеством Христовым, королю лучше умереть, чем влачить столь жалкое существование».
Боковым зрением Стефан заметил, как слуга тайком поднял с земли деревянную чашу с вареными миногами, которые подогревались у огня, быстро оглянулся и пошел вокруг костра к тому месту, где в одиночестве сидел король. Все были увлечены пением менестреля, и никто не обратил на это внимания. «Прожорливый старик», — подумал Стефан. В самом деле, ведь король знает, как миноги действуют на его желудок, и должен стыдиться своего поступка. Он встал и направился к Генриху, обойдя костер. Слуга исчез.
— А, племянник, — сказал король, когда Стефан приблизился. — Очень удачный день. Тебе известно, что я сам убил одного оленя?
Стефан видел, как король прицеливался в оленя, но знал, что в действительности зверя свалила стрела Роберта.
— Огромный подвиг, сир, — ответил он и указал на прикрытое блюдо. — Я чую, это вареные миноги?
Король заворчал:
— А если и так? Мои лекари строго запрещают их есть, но что они понимают? — Он поднял деревянную крышку, и его язык жадно высунулся между бескровными губами.
Стефан попытался мягко остановить дядю.
— Но, сир, вы заболеете, если съедите рыбу. Позвольте мне унести этот соблазн.
Он потянулся к чаше, но король остановил его руку.
— Разве я не хозяин в собственном доме?
Отсветы костра бежали по лицу Генриха, как волны, накатывавшие на темный берег. Он демонстративно погрузил пальцы в чашу и засунул кусок рыбы в рот.
— Пища богов, — сказал он, облизывая пальцы. — Эти медицинские светила говорили мне, что я должен был умереть еще пять лет назад. А я вот живу.
«Как легко было бы забрать у него рыбу», — думал, колеблясь, Стефан. В душе бушевали противоречивые чувства. Любовь и благодарность к дяде, который осыпал его почестями и богатством, боролись с обидой из-за того, что он оставил его без короны. В конце концов Стефан протянул руку, чтобы убрать блюдо.
— До сих пор я обманывал смерть, — пробормотал король, с удовольствием жуя рыбу и на удивление сильно удерживая руку племянника. — Оставь меня в покое.
Не в силах помешать ему, Стефан, завороженный ужасом, наблюдал, как король снова и снова запускал руку в деревянную чашу, пока не выскреб ее дочиста. Потом он запил последнюю миногу большой кружкой вина и вытер рот тыльной стороной руки.
— Видал? — спросил он, громко рыгнув. — Никаких дурных последствий.
Стефан вяло улыбнулся. «Теперь действительно все находится в руках Господа», — подумал он, освобождая себя от ответственности за все произошедшее. В тревожном ожидании он сидел рядом с королем, но тот был безмятежен и невозмутим. «Миноги на него все же не подействовали», — с облегчением и вместе с тем разочарованно подумал Стефан.
Спустя некоторое время король встал и начал осторожно пробираться мимо сидящих людей.
— Ты уже идешь отдыхать, отец? — спросил Роберт, подойдя к нему.
Генрих зевнул.
— Да. Прогулка пошла мне на пользу. Сегодня я буду хорошо спать. — Внезапная судорога искривила его лицо.
По спине Стефана пробежал холод.
— Что с вами, сир?
— Я… это… — Рот короля широко раскрылся, как у пойманной рыбы, но он не мог вымолвить ни слова. Глаза его закатились под лоб, на губах запузырилась белая пена, и он упал навзничь, схватившись за раздутый живот.
На лице Генриха уже появилась маска смерти, и Стефан удивился тому, как холодно и сдержанно он воспринимает это. Он посмотрел на деревянную чашу, лежавшую возле тела. Заметил ли ее Роберт?
— Королю плохо! — закричал Роберт, наклоняясь над распростертым телом отца. — Нужно немедленно отнести его в хижину!
Все кинулись к королю. Роберт махнул рукой Вильгельму Уоррену, графу Суррэя:
— Немедленно скачи в Руан и привези с собой лекарей! Быстрее!
Стефан поднялся и незаметно отшвырнул ногой пустую чашу в заросли леса, сам не зная, зачем он это сделал, ведь, в сущности, его не в чем было обвинить.
Брайан и близнецы подняли короля и отнесли в охотничью хижину. Роберт и Стефан пошли за ними. Остальные остались ожидать снаружи.