— Я отказываюсь верить, что епископ Кентерберийский принимал участие в этом позоре! — воскликнул епископ Анже. Ужас и потрясение отразились на его лице. — Вильгельм из Корбэ никогда не нарушит клятву, данную графине Анжуйской!
— Первоначально, как мы слышали, именно по этой причине он отказывался короновать Стефана, — согласился Роберт. — Но только до приезда Хью Биго, который, лжесвидетельствуя, убедил архиепископа изменить свое намерение. Бог тому свидетель, все так и есть. Этот гнусный мошенник поклялся священной клятвой, что в последние минуты жизни король лишил наследства свою дочь и объявил наследником Англии и Нормандии своего племянника Стефана.
С мертвенно-бледным лицом Мод поднялась на ноги, выронив кубок с вином.
— Хью находился возле моего отца? Такого не может быть! — Она схватилась руками за горло; все ее тело, с головы до ног, сотрясла судорога.
— Ложь! — закричал Роберт. — Все это ложь! Ни единой минуты Хью не оставался наедине с королем. А если даже и оставался, король все равно был не в состоянии говорить. Мы находились в охотничьем домике вместе с королем с того момента, когда ему стало плохо, и до самой его смерти. Хью приехал только к самому концу. Он — клятвопреступник на вечные времена!
— Почему же тогда никто не уличил его? — спросил епископ Анже.
— Кто же в Винчестере мог подвергнуть сомнению его заявление? Он и Стефан — единственные, кто были в Руане, — сказал Брайан.
Епископ Анже повернулся к Жоффруа:
— Я услышал достаточно, милорд. Немедленно отправляюсь в Рим. Пока Стефан не получит согласия папы римского, он не может быть законно коронован. Когда я расскажу его святейшеству правду, он проследит, чтобы справедливость восторжествовала.
— Конечно, ваша светлость, поезжайте в Рим, — ядовито произнес Жоффруа. — Но не удивляйтесь, если обнаружите, что любимчики епископа Анри уже побывали там до вас с ценными дарами и нашептали нужные слова в благосклонное ухо. Не сомневаюсь, что епископ Винчестерский и его ставленники все это время обхаживали святого отца. — Он помолчал, глядя на изменившееся лицо Мод. — Теперь вы полностью понимаете, почему предателям удалось так легко достичь своих гнусных целей? Знать, простолюдины, церковники, даже сама папская курия — все они с самого начала противились женскому правлению.
Повисла пугающая тишина. Жоффруа подошел к Мод и взял ее за руки.
— Думаю, что нужно глядеть в лицо горькой правде, жена. — Не мигая, он твердо смотрел Мод в глаза. — Никто не подвергал сомнениям заявление Хью Биго, даже если точно знал, что он лжет, потому что никто не желал делать этого. Нормандцы всегда хотели, чтобы королем был Стефан.
Мод испытала мимолетную благодарность к Жоффруа за его беспощадную правду.
— Думаю, что вы правы, — только и смогла произнести она. — Все мы были слепы.
— Что же теперь делать? Мы должны придумать свой план, жена.
— Сейчас я не могу даже двинуться, не то что обдумывать планы, — прошептала Мод. — Прошу меня извинить.
— Мы постараемся отомстить, не волнуйся. — Жоффруа крепко сжал ее руки. — Клянусь Богом, этот улыбающийся Иуда из Блуа заплатит за все. Клянусь моим сыном и наследником, я увижу тебя на английском троне!
— Мы также клянемся, — в один голос ответили Роберт и Брайан.
— С вашего разрешения, граф Жоффруа, я отбуду в Рим, — сказал епископ Анже. — Невзирая на результат, я должен выразить свой протест самому святому отцу. — Он сочувствующе взглянул на Мод: — Могу ли я чем-нибудь утешить вас, миледи? Может быть, помолимся вместе в церкви?
Мод выдавила из себя гримасу, отдаленно похожую на улыбку, и покачала головой. Только бы не свалиться с ног, пока она не доберется до своей комнаты.
Сопровождаемая озабоченными взглядами мужчин, она медленно пошла к выходу. Колени ее вдруг задрожали, и Роберт бросился на помощь сестре, но она отмахнулась от него. Боясь, что ее чувства сейчас выплеснутся наружу и она поставит себя в абсолютно глупое положение, Мод спешила поскорей укрыться от посторонних взглядов. Никто не должен догадаться об истинной сущности сокрушительного удара, обрушившегося на нее. Она почти бежала по витой лестнице, а потом вниз по коридору, пока не распахнула дверь в свою комнату. Ее фрейлины вместе с Олдит работали над гобеленом, менестрель пел «Радости любви», мелодию из Лангедока. Матерь Божья, она совершенно забыла о них!