Почти на днях у них уже состоялся подобный разговор, но Жоффруа все же был не склонен выручать Мод.
Роберт понимал, что зять использует его, но ему была крайне необходима поддержка Жоффруа, и потому он соглашался с его требованиями в надежде, что это поможет убедить графа пересечь канал.
Жоффруа неопределенно пожал плечами.
— Даже одна мятежная крепость — это слишком много! Не думай, Роберт, что я неблагодарен. Твоя помощь неоценима.
— Тогда, парень, во имя Бога, докажи свою благодарность! Мне нужно от тебя нечто большее, чем слова! — закричал Роберт. — Ты знаешь, как отчаянно нуждаемся мы в Англии в оружии и людях! Мод попала в западню в Оксфорде, она окружена солдатами Стефана. Брайан шлет срочные послания и сообщает, что его сил недостаточно, чтобы прорвать осаду! И так продолжается два месяца! Два месяца! Для тебя это ничего не значит?
Вне себя от расстройства, Роберт почувствовал, как жар бросился в лицо, вены на висках вздулись от бессильного гнева. Если этот самодовольный хлыщ будет продолжать уклоняться от ответа… Роберт выдернул из ножен меч и с силой воткнул его в землю, давая выход негодованию. Усеянная изумрудами рукоятка задрожала, как тетива.
— Конечно, это для меня что-то значит, — возразил Жоффруа. Его глаза сузились. — За кого ты меня принимаешь?
Воздержавшись от ответа, Роберт вытащил из земли меч, вложил его обратно в ножны и, повернувшись спиной к Жоффруа, на некоторое расстояние отошел от него, чтобы успокоиться.
С тех самых пор, как прошлым ноябрем его обменяли на Стефана, Роберт чувствовал себя беспомощным, и это удручало его. Он ощущал себя так, будто окружен каким-то тайным сговором. Прежде всего, почти пять месяцев у него ушло на то, чтобы сплотить свои рассеявшиеся силы, обеспечить безопасность Мод в Оксфорде и для ее защиты выставить у замков линию гарнизонов через всю западную часть страны. И все же он неохотно покидал сестру, уверенный, что только он может уберечь ее от всех напастей.
Прошлым июнем здоровье Стефана, частенько прихварывающего с тех пор, как его освободили, внезапно ухудшилось. Когда обменяли Роберта и Стефана, военные действия между ними прекратились, будто обе стороны нуждались в передышке, чтобы зализать раны и восстановить силы. Казалось маловероятным, чтобы гражданская война во время болезни Стефана возобновилась. Поэтому, по настоянию Мод, Роберт в июле отплыл в Нормандию, уверенный, что вернется вместе с Жоффруа и подкреплением прежде, чем король выздоровеет.
Но недели превращались в месяцы, а Жоффруа Анжуйский придумывал одну отговорку за другой, чтобы не ехать в Англию.
Поздним августом здоровье и силы Стефана достаточно восстановились, и он почти сразу же атаковал замки, укрепленные Робертом. К октябрю все оборонительные сооружения были разрушены или сожжены. Успешно изолировав Мод, Стефан сам приступил к осаде Оксфорда. До сих пор замок держался стойко, но как долго это будет продолжаться? У Роберта кровь стыла в жилах, когда он думал о возможности страшных последствий.
Его мысли были прерваны предостерегающим возгласом и внезапным криком. Инстинктивно потянувшись к мечу, Роберт увидел, что Жоффруа сделал то же самое, но тут же успокоился.
— Это всего лишь Генрих, — сказал он, поправив меч в ножнах. Роберт проследил за его взглядом — на дальнем конце арены вокруг столба с мишенью для удара копьем столпились рыцари, молодые оруженосцы и пажи. — Он упал с лошади, ударив копьем по мишени. Третий раз подряд.
Старший сын графа Жоффруа, Генрих Анжуйский, поднялся с земли, и офицер опять подсадил его на лошадь для следующей попытки. Мальчик, сейчас уже девятилетний, унаследовал твердый характер своих нормандских предков. Держа копье в грязном кулаке, Генрих неистовым галопом подскакал к мишени и изо всех сил ударил по ней копьем, но не сумел достаточно быстро отскочить. Мешок с песком, который он держал в другой руке, перевернулся, ударил его со всего размаху, и Генрих снова кувырком полетел с лошади.
Вместо того чтобы подняться, он лежал навзничь, пронзительно вопя от ярости, и молотил кулаками по земле. Два его младших брата, Жоффруа и Вильгельм, наблюдали за ним с благоговейным страхом, офицер — с безропотностью.
— Боюсь, что у Генриха нормандский темперамент, — сказал Жоффруа, явно смущенный таким неприличным проявлением характера сына. — Он не может с достоинством принимать поражение, ему необходимо дать выход своим чувствам. Приношу извинения за его дурные манеры.
Но Роберта сейчас мало интересовал племянник.
— Ты не поедешь в Англию, не так ли, Жоффруа? — сказал он с неожиданной проницательностью. — Ты ведь никогда не собирался туда ехать.