— Мне тоже не хочется, — отозвался Роберт. — Он покорил наши сердца. Но в Англии для него становится слишком опасно. Я пообещал Жоффруа, что если не смогу обеспечить Генриху полную безопасность, то немедленно отошлю его домой. И сейчас такое время настало.
Мод со вздохом опустилась на каменную скамью. Роберт сел рядом. Подставив лицо слабым лучам осеннего солнца, она вспоминала последовательность событий, заставившую брата в конце концов отправить Генриха в Нормандию.
Вдобавок ко всем осадам, мятежам, дезертирствам и насилию, ставшими для англичан привычными, последние три года принесли Мод череду ошеломляющих несчастий, не только наносивших ущерб ее делу, но и ранивших ее в самое сердце. Все началось со смерти Олдит в Анжу. Мод не виделась с ней шесть лет, но все время скучала по ней. Олдит была для нее матерью, подругой и верной советчицей; никто не смог бы занять ее место в сердце Мод.
За смертью Олдит последовали внезапная гибель Майлса Глостерского от несчастного случая на охоте; неожиданное отступничество графа Честера, вновь переметнувшегося на сторону Стефана, и, совсем недавно, два месяца назад, — необъяснимое поражение Роберта в битве у замка Фариндон, где Стефан одержал триумфальную победу.
С тех пор единокровный брат Мод впал в какую-то мрачную апатию: дело в том, что в гуще битвы он заметил своего сына Филиппа, ожесточенно сражавшегося с воинами собственного отца. Это разбило сердце Роберта.
Кроме того, статьи его дохода значительно сократились, и теперь Роберту приходилось на всем экономить. У него не было ни денег, ни людей, чтобы укрепить все замки от возможных атак.
— Мне и впрямь порой кажется, что удача отвернулась от нас, — пробормотала Мод. — Я слабею, Стефан набирает силу. И все же узурпатор — он, а не я. Неужели мой кузен никогда не получит по заслугам?
Вестминстер, 1145 год.
— Стрела отклонилась из-за ветра, сир, — жалобно проговорил принц Эвстейк. — Разве вы не видели?
— Нет, не видел, — ответил Стефан. Он взглянул на серое нормандское небо, а затем — на землю, на сухую траву и опавшие красные и золотые листья, которые не тревожило ни малейшее дыхание ветерка. — По правде сказать, мальчик мой, никакого ветра нет.
— Значит, стрела была плохо оперена. — Эвстейк раздраженным взглядом обвел окрестности Вестминстерского замка. — Я велю выпороть того, кто ее сделал.
— Прошу прощения, сир! Я не хотел бы перечить юному принцу Эвстейку, но со стрелой все в порядке, — прошептал Стефану оруженосец. — Мальчик просто промахнулся.
— Знаю, знаю, — с досадой вздохнул Стефан. — Я сам разберусь.
Он в отчаянии взглянул на капризное, красивое лицо старшего сына, препирающегося с оруженосцем. Высокий для своих десяти лет, стройный, как молодое деревце, Эвстейк унаследовал от матери молочно-белую кожу, серебристые волосы и светло-голубые глаза. Но характером он совершенно не был похож на Матильду. Эвстейк рос несносным, угрюмым, неуправляемым мальчишкой; его порочные наклонности повергали Стефана в беспокойство, напоминая ему покойного кузена, брата-близнеца Мод, Вильгельма, проявлявшего очень похожие качества. Исключительно сильный отважный до безрассудства и преуспевавший в охоте и обращении с оружием, Эвстейк должен был стать превосходным воином. Но с другой стороны, несмотря на природную хитрость и сообразительность, он не проявлял никакого интереса к учебе; в глазах Стефана это было непростительным недостатком.
Он видел, что его сыну, непредсказуемому и опасному, проявляющему интерес лишь к тому, что так или иначе связано с убийством, не хватало обаяния, теплоты и человечности. Те, кто не боялся Эвстейка, ненавидели его.
Внезапно раздались оглушительные вопли. Эвстейк повалил оруженосца на землю и принялся топтать его сапогами. Стефан заметил, что Матильда и ее брат, епископ Генрих, стоявшие в дальнем конце двора, испуганно повернули головы, услышав крики бедняги.
— Эвстейк! — проревел Стефан. — Прекрати немедленно!
Эвстейк не обратил никакого внимания на приказ отца. Наконец двое стражников оттащили его от оруженосца. Эвстейк подбежал к Стефану с самодовольной улыбкой на лице. Оруженосца унесли со двора; из носа его текла кровь.
— Жиль отодвинул мишень, когда я прицелился, — заявил он. На одном плече у него висел тисовый лук, на другом — колчан со стрелами.