Внезапно Стефан почувствовал настоятельную потребность поговорить с кем-нибудь, сбросить хотя бы часть отягощавшего его бремени мыслей и чувств, которые он прежде не открывал ни единому человеку. Получилось так, что теперь у него не осталось никого, кроме Анри, а брат для такого разговора был бы неудачным собеседником. Друзья молодости — Брайан, Роберт, близнецы де Бомон — либо были мертвы, либо отвернулись от него. На всем белом свете оставался лишь один человек, которому Стефан мог бы открыть сердце и душу, один-единственный человек, который смог бы его понять.
В эту ночь, вопреки вражде, разделившей их, Стефан почувствовал всепоглощающую необходимость в своей кузине. В безмолвном крике, в мольбе о помощи дух его устремился к ней. Мод! Мод! И ответом была бездонная тишина.
В это мгновение Стефан понял, что обречен провести остаток дней в одиночестве. Его единственной целью, единственным оставшимся ему стремлением стало желание исполнить последнюю волю Матильды: Эвстейк должен получить корону.
К своему удивлению, Стефан обнаружил, что ждет не дождется, когда же наконец избавится от этого золотого символа королевской власти. Корона, которую он некогда так страстно желал получить, ради которой совершил предательство, за которую так беспощадно боролся, превратилась в терновый венец. С какой радостью Стефан избавился бы от нее! Взглянув на мерцающие в небесах звезды, он простер руки над головой, вспомнив, столько благородных и знатных людей, среди которых был и Уолерен Мулэн, стали крестоносцами и отправились в новый поход за освобождение Святой земли.
«Я дождусь коронации Эвстейка, — решил он, — удостоверюсь, что королевство не попадет в руки Генриха Анжуйского, а потом отправлюсь в крестовый поход». Паломничество в Святую землю искупит его грехи. Что может быть лучше, чтобы заслужить прощение Господне? Это станет началом новой жизни. Сердце Стефана учащенно забилось от предвкушения будущего похода. Он почувствовал, что дух Матильды безмолвно витает рядом с ним, одобрительно улыбаясь.
26
Нормандия, 1149 год.
В апреле 1149 года Генрих Анжуйский предстал перед своими родителями в большом зале герцогского дворца в Руане.
— Я хочу пересечь пролив, чтобы меня посвятил в рыцари мой двоюродный дед, король Шотландии! — заявил он.
Именно этого требования Мод ожидала — и боялась — с того самого дня, когда Нормандии достигли слухи о том, будто Ренальф Честерский, снова примкнувший к сторонникам Мод, объединил силы с королем Давидом Шотландским в борьбе против Стефана. Она знала, что Генрих наверняка найдет какой-нибудь повод, чтобы отправиться в Англию. Знала она и то, что его истинным намерением было вмешаться в войну. Посвящение же в рыцари являлось серьезным доводом, против которого трудно было сказать.
— Ты еще очень молод, — напомнила она ему, просто для того, чтобы хоть что-нибудь возразить.
— Шестнадцать лет — не самый юный возраст для посвящения в рыцари. Последние два года я провел в военных походах с отцом по всей Нормандии и Анжу. Я — мужчина. Я достоин рыцарской чести.
— Конечно, достоин, — со вздохом согласилась Мод. — Что ж, хорошо. Если ты так решил, поезжай, но, как только тебя посвятят в рыцари, немедленно возвращайся в Нормандию. Пока ты будешь на английской земле, не допускай, чтобы тебя узнали, — иначе ты навлечешь на нас беду.
— Я все понял, — ответил Генрих с такой старательной покорностью, что Мод ни на мгновение не усомнилась в его истинных намерениях.
— Ты не дурак и не станешь еще раз попытаться завоевать Англию, — сказал Жоффруа. — Это слишком опасно. Сторонники твоей матери считают, что время для решительных действий еще не пришло. В любом случае, я не могу дать тебе много людей. С тобой отправится лишь небольшой эскорт, вполне достаточный, если ты хочешь только посвящения в рыцари.
— Это справедливо, милорд. — Генрих церемонно поклонился графу Жоффруа.
Когда Генрих поцеловал мать в щеку, Мод едва сдержалась, чтобы не вцепиться в него. Она прекрасно знала, что сын не послушает ее совета и все сделает по-своему. В конце концов, Генрих был сыном своего отца — и ее сыном. К добру или к несчастью, и Мод, и Стефан всегда шли к намеченной цели, невзирая на все препятствия. Она явственно услышала, как в мозгу прозвучали слова Олдит: «Далеко ли падает яблочко от яблони».
— Побереги себя, сынок, — прошептала она. Глядя, как Генрих выходит из зала, она отчаянно молилась про себя, чтобы он не встретился с войсками Стефана. Стоило ей лишь представить, как сын сталкивается с отцом на поле битвы, как душа замирала от ужаса. И все же Мод понимала, что рано или поздно это произойдет, если она хочет вернуть себе корону.