Мод отвернулась, но Олдит подошла к ней, схватила за плечи и развернула лицом к себе.
— Я еще не выжила из ума, чтобы поверить, что ты рассказала мне всю правду. Но что бы там ни произошло между тобой и этим твоим подозрительным кузеном, в конце концов король Генрих добьется своего, попомни мои слова.
— Я рассказала тебе все, — высвобождаясь из ее хватки, возразила Мод. Чувствуя себя весьма неуютно под пристальным взглядом Олдит, она добавила: — Не сходишь ли ты на кухню за моим ужином?
— С чего бы это? В последнее время ты ела меньше птички, — проворчала та, но все же отправилась на кухню.
Вскоре после ее ухода Мод услышала голоса и шаги, потом — звук отодвигаемого засова. Наконец-то! Она выбежала в комнату королевы. Дверь открылась, и на пороге появился отец.
— Я пришел проведать вас, мадам, — произнес он с кривой улыбкой.
Принцессу охватило такое острое разочарование, что она не могла произнести ни слова.
Король переступил через порог.
— Вы сегодня что-то не слишком учтивы.
Мод взяла себя в руки.
— Я рада видеть вас, сир.
— Не надумали ли вы исполнить свой долг?
— Я еще размышляю об этом.
Король остановился на середине комнаты, засунув за черный кожаный пояс большие пальцы рук.
— Ты слишком долго думаешь. Я могу перевести тебя в менее… удобное жилище, где твои мысли побегут быстрее.
— Вы надеетесь запугать меня? — Мод молилась в душе, чтобы король не расслышал, как дрожит ее голос.
— Запугать? Я не запугиваю, мадам, я действую. — Он поклонился и четким шагом направился к двери. — Подумайте над моими словами. Завтра я снова навещу вас.
И король вышел из комнаты, тихо прикрыв за собой дверь.
Вернувшись в зал советов, король Генрих послал пажа разыскать епископа Солсбери. Король устроился в деревянном кресле, ножки и подлокотники которого были покрыты инкрустацией из слоновой кости и выполнены в форме голов и ног дикого вепря. Мартовский ветер яростно бился о каменные стены замка. Порывы сквозняка врывались в окна, отчего высокие белые свечи в серебряных подсвечниках вспыхивали и разгорались ярче.
Явился епископ, и Генрих велел ему сесть на скамейку рядом со своим креслом.
— Принцесса продолжает упорствовать, — сказал он. — Я убежден, что по доброй воле Мод не выйдет замуж за юного графа, а выпустить ее я не осмеливаюсь, потому что она тут же пойдет прямиком к членам совета и выложит им все о моих намерениях. Это надо предотвратить любой ценой.
— Ваша дочь всегда была очень упряма и с годами становится все более непокорной, — отозвался епископ. — Быть может, вы примете другое решение… — Гневный взор короля заставил его оборвать фразу. — А если тайно увезти ее из замка, пока она будет спать? — предложил он.
Глаза короля расширились от удивления.
— Похитить! Роджер, ты изобретательнее меня! Как мне самому не пришло это в голову?
Епископ изумленно уставился на короля.
— Что не пришло в голову, ваше величество?
— Неважно. Пришли ко мне какого-нибудь священника. Я должен отправить срочное известие Фальку Анжуйскому. Он хочет знать дату церемонии обручения? Он узнает ее, и гораздо раньше, чем рассчитывал. Посланник отправится в Анжу сегодня же вечером. — Король с воодушевлением потер руки. — А затем пришли ко мне монаха-травника из монастыря Святого Иоанна. — Король призадумался и поскреб подбородок. — Кроме того, мне понадобится встретиться с моим сыном Робертом, и еще… дай подумать… да, с Брайаном Фитцкаунтом. Им придется не по душе задача, которую я поручу им, но они оба — верные слуги короны.
Роджер поднялся со скамьи.
— Кажется, я понимаю, сир. И сейчас же примусь за эти поручения.
— Ах, как тяжело быть королем, Роджер, как отягощают душу подобные решения!
— Вам понадобится исповедь, сир?
Генрих встал, подошел к епископу и положил ладонь на его могучее плечо.
— Позднее, друг мой. Пока не уладится это дело с анжуйцем, я не могу уделять внимания ничему другому. Даже грехам моим придется подождать ради блага государства.
Прошло несколько дней. Мод не получила никаких вестей ни от отца, ни от Стефана. В конце концов она стала такой раздражительной, что Олдит пригрозила напоить ее снотворным из вербены.