— Пойдем, милая, сейчас вызовем доктора.
*****
Я не находил себе места, с нетерпением ожидая, что скажет врач.
— Что с дочкой? — встревожено спросила она. — Только не говорите мне, что я чересчур мнительная мать!
— Да разве я посмела бы? — ответила женщина. — Ну что я могу сказать такого, чего бы вы сами не знали? У девочки жар. Похоже, это какой-то вирус.
— Типичная отговорка врачей, когда они не могут понять, в чем дело, — хмуро отозвался я.
— Сейчас гуляет довольно неприятный грипп. Все, что вы можете, это давать малышке сироп и побольше жидкости. Если я снова понадоблюсь, звоните.
— Спасибо, я вам очень благодарна, что так быстро приехали. Просто так тяжело… - Катерина вздохнула.
Нервно сглотнув, я перевел взгляд на дочку, которая молча лежала, чуть сморщив свой маленький ротик, как будто сейчас заплачет.
— Можете не объяснять. У самой дети есть. Она с шумом захлопнула свой чемоданчик.
Ночь я провёл на диванчике в спальне, с тревогой прислушиваясь к затрудненному дыханию дочки. Только под утро усталость наконец одолела меня и я забылся беспокойным сном.
Около половины десятого меня разбудил крик:
— Паша! Паша! — увидев обезумевший взгляд Катерины, неподвижное тельце, повисшее на её руках, я соскочил с кровати, поняв, что случилась беда. Я взял дочку на руки. Девочка была бледна и еле дышала. Обезумев от ужаса Катерина бросилась к двери и рывком распахнула её.
— Возьми мой телефон, набери водителя. — Быстро сказал я.
— Конечно. — Она побежала в спальню, на ходу разговаривая по телефону. Владимир приехал оперативно. До больницы тоже преодолел расстояние в рекордно короткий срок.
— Можешь ехать. Вызову, если что. — Отдал я распоряжение водителю и отправился с ребёнком на руках вслед за Катериной. Едва мы прибыли туда, как сразу же завертелся налаженный механизм скорой помощи. Не прошло и нескольких минут, а малышка уже лежала под капельницей.
Никогда еще я не чувствовал себя настолько беспомощным. Ожидание, длившееся несколько часов, было пострашнее любого кошмара. И когда врач в белом халате вышел в коридор поговорить с нами, фигура его двоилась и расплывалась в моих глазах, а что творилось с Катериной и представить страшно. Я несколько раз порывался обнять её, поддержать, но она уворачивалась от меня. Отчаянно напрягаясь, я старался понять смысл его слов, но парализованный ужасом мозг отказывался работать.
— Хорошо, что сразу привезли… тяжелый случай… следующие сутки будут критическими… лучший детский центр интенсивной терапии в нашем районе…
Катерина лишь молча кивала.
Когда врач ушел, оставив нас в комнате ожидания, до меня внезапно дошло, что обращался он не только к ней, но и ко мне.
— Ты еще здесь? — спросила она
— Она и мой ребёнок тоже. Прекрати! Эгоизм сейчас ни к чему.
Оба говорили шепотом, хотя дочка все еще лежала без сознания и разбудить ее мы не могли.
Я тихонько опустился на диванчик рядом с Катериной.
Только под утро врачи решились сообщить нам хоть какие-то новости.
— Конечно, больших сдвигов к лучшему еще не произошло… Придется применить интенсивную терапию. Но все же прогноз оптимистичен.
— Она не умрет? Не умрет? — её голос показался мне чужим — надтреснутым.
— Ваша дочка — настоящий боец!
И тут Катерину начало трясти, из глаз хлынули слезы — первые, что разрешила она себе пролить за последние сутки. Слепо повернувшись, она нашла прибежище на моей груди. Я нежно и утешающе обнял её. Наконец поток слез иссяк. Катерина отстранилась, стыдясь проявленной слабости.
— Прости.
Я смахнул с её лица пряди волос. Мои руки дрожали, поделать с ними я ничего не мог. Да и все происходящее воспринимал как-то смутно. Я до сих пор не спросил, как зовут нашу дочку. Но Катерина, моя Катерина, знала меня слишком хорошо:
— Мою дочь зовут София.
— Почему бы тебе не умыться, не поесть, не поспать хоть чуть-чуть? — она была в таком состоянии, что я не стал оспаривать её уточнение "мою дочь".
— Я не могу! — запротестовала она.